Ли Чжунсюань — Автобиография
Слава и позор. Печаль и радость. К чему же гнаться мне за прошлым?
Во времена династии Мин, мои родственники по отцовской линии переселились в район западной заставы уезда Нинхэ. Самого Нинхэ ещё не было. Основателя (рода) звали Ли Жун. В старые времена «семьи» именовались иероглифом «тан» (зал), и наша называлась «Убэнь тан» — «Зал почитания основ»[^1]. Жители Нинхэ в шутку дали прозвища большим семьям в уезде: «скисшие Тань», «вонючие Ду», «Юй пропахшие рыбой», «озорные Лянь», а ещё «бесстыдная семья Чан» и «честные Ли». Вот мы и были этими честными Ли.
Деда по матери звали Ван Сипэн. Он служил в ранге командующего и погиб во время Опиумных войн. В районе Динхай, провинции Чжэцзян стоит его памятный павильон «Зал трёх верных». Его младшего брата звали Ван Чжао (Ван Сяохан), которого я называл «вторым дедом». Он служил в чине третьего ранга и позднее изобрёл алфавит «Гуаньхуа», фонетическую систему на основе иероглифов, которая стала предшественником системы пиньинь. Говорят, некоторые китайцы за границей всё ещё пользуются этой транскрипцией.
В конце эпохи династии Цин, мой дядя Ли Цзо (второе имя Юнь Чжан) был чиновником отвечающим за образование в г.Тяньцзинь. Мой отец, Ли Сюньчжи, поступил в тяньцзиньскую полит-юридическую школу, но во время учёбы, отрезал свою косу, и его сочли членом революционной партии. Дядя более не мог ручаться за него и не закончив обучение, он покинул её. Однако отец не оставил своего студенческого образа жизни. Он не соглашался на низкооплачиваемую работу и не стремился сделать себе имя, проводя все дни за выпивкой. Друзья говорили, что он был хорош в поэзии, но каких-либо успехов у него не было.
Тан Вэйлу был великим мастером из Нинхэ. Он учился у Ли Цуньи, по прозвищу «Меченосец Ли»[^2]. (В культуре) лезвие клинка называют «Небо»[^3], обух — «Землёй»[^4], гарду — «Государем»[^5], рукоять — «Родными»[^6]. Ножны называют — «Учителем», потому что (роль) наставника — сдерживать (неблагие) намерения. И лишь три цуня кончика острия называют «дао» (клинок). Обычно, люди (фехтуя) дао используют «Небо» и «Землю» — рубят и разрубают. Ли Цуньи же (мастерски) постиг его остриё.
Учитель Тан происходил из крестьян. В молодости он изучил стиль яньцинцюань[^7], а затем отправился в Тяньцзинь, поклониться в ученики к Ли Цуньи. Тот не принял его, и Тан сказал: «Тогда я буду работать на вас». Так прошло восемь-девять лет его жизни в качестве работника гошугуаня[^8]. Спустя время Ли заметил, что официальные ученики не продвигаются, а Тан смог освоить технику (синъи) и принял его со словами: «Ты уже перенял мои знания и тебе нет надобности оставаться здесь. Иди своей дорогой». Я же восхищался учителем и, собрав дома старые табакерки с нефритовыми дисками, отдал их старшему ученику мастера (Тана) — Юань Биню. Тот был так рад, что, гуляя по улице расхваливался: «Смотрите! Семья Ли собрала целый ящик (сокровищ) мне». Именно Юань Бинь представил меня учителю (Тану).
У Тана был ученик Дин Чжитао, которого прозвали «Герой восточного Тяньцзиня». Как-то у двух деревень к востоку от Тяньцзиня случился спор о (распределении) воды и дело шло к драке. Дин Чжитао явился туда, и когда один из (зачинщиков) напал, он тут же был остановлен ударом (Дина). Да так, что несколько секунд не мог пошевелиться. Дин пригвоздил его к земле ударом рубящего усилия пи(цюань). Так повторилось ещё несколько раз и уже десять человек ничего не могли с ним сделать. По итогу, он смог остановить массовое побоище и получил прозвище «Герой восточного Тяньцзиня». В его семье было три младших сестры. Позднее я женился на средней из них — Дин Чжилань.
Недалеко от Нинхэ есть деревня Паньчжуан, где жил продолжатель традиции Чжан Цзыланя, (младшего брата (по школе) Ли Цуньи) — Чжан Хунцин[^9]. Тан настойчиво рекомендовал повидаться с ним, и сообщил Чжану: «Мой ученик отправился повидаться с тобой. Ты уж подбодри его». Дядя Чжан был очень умён и многое я почерпнул у него. (Например) он был искушён в азартных играх. Как-то его уличили на жульничестве и схватили за руку: — У тебя в руке карта! На что он ответил — Неси нож! Если у меня в руке карта, отрежешь мне руку! Они достали нож, он раскрыл кулак, но в нём ничего не было. Представляете какой ловкач! А ловкость рук это признак острого, подвижного ума.
В семье я был вторым сыном. Старшего брата звали Ли Юань (второе имя Цзесюань). После того, как я стал учеником мастера Тана, в Нинхэ меня прозвали «второй господин». Один парень по имени Ли Юньтянь практиковал фехтование палашом дао и технику костыля гуай-цзы[^10]. Встретив моего брата (по школе) Чжоу Сикуня, сказал: «Чё за второй господин, что он умеет? Если встречу — завалю». Чжоу (тут же) ввязался в драку и выбил его техникой поперечного усилия (хэнцюань) с ног. Тогда Ли побежал в деревню Дунхуанчжуан, за неким Хоу, чтобы тот отомстил. Услышав об этом, Чжоу решил уклониться (от конфликта). Получилось так, что когда они искали Чжоу, кто-то сказал мне: «Чжоу подрался из-за тебя. Они не найдут его и придут к тебе». В тот момент я чувствовал себя погано. Я успел поссориться с отцом и (из-за этого) переехал из дома в храм предков моей матери. Я сказал: «Мне не до этого. Если кто-то придёт, изобью его». Но никто так и не явился за мной, или за Чжоу.
В окрестностях Нинхэ жил младший брат (по школе) мастера Тана — Чжан Цзинфу. Его называли «Плодовый Чжан». Он хорошо относился к другим и охотно раздавал советы, поэтому мы любили проводить время у него за обедом. Однажды я привёл одного друга, сказав перед этим, что «по понятиям» мира улинь, если к тебе пришёл гость практикующий боевые искусства, то ты обязан накормить его, а также предоставить ночлег и на прощание дать денег. Однако я не мог даже подумать, что этот человек начнёт сам захаживать к Чжану, да и ещё приводить с собой других! Разумеется Чжан был недоволен такой выходкой и я подозвал своего друга, велев ему более не приходить. Он нашёл отговорку: «Разве ты не говорил, что практикующие боевые искусства предоставляют еду другим людям?». Он сделал вид, что не так расслышал. В то время в Нинхэ был постоянный разлив рек, и стоял голод, а «Отряды красных копий»[^11] пользуясь ситуацией, вербовали людей обещаниями накормить.
Один из моих практически родственников и учеников Тана — Лянь Жоцзэн от нужды вступил в их отряды. И Тан, и Дин Чжитао сходились на том, что им нельзя верить. Я уговаривал Ляна: «ихэтуани говорили, что их не берут сабли и пули, а что в итоге? Уж сколько лет прошло, а Красные копья всё вторят им. Как ты можешь верить в это»? Лян же отвечал: «Я просто прихожу за едой».
Глава Красных копий — Ян Сан был двоюродным братом генерал-губернатора «северной армии общественного порядка» — Ци Сеюаня. Он знал, что я схоронил сабли и копья, и потребовал, чтобы я отдал оружие красным копьям. Я считал, что они обманывают людей посылая их на верную смерть и спрятал всё в верхней части ниши для поклонений, а ему сказал: «я оставил его в сорока ли отсюда». Ян Сан вновь потребовал, чтобы я отдал оружие. Я сказал, что сейчас разлив рек и к нему не пройти. Он вновь закричал об оружии, и тут я вспылил: «второй господин сказал: оружие в сорока ли отсюда. Я дал тебе возможность сохранить лицо. Сейчас я говорю тебе, оружие в нише для поклонений, в пяти шагах. Если смеешь взять — возьми». Это был единственный раз, когда я сам назвал себя «вторым господином». Он развернулся и ушёл. Позже рассказывали, что на вопрос «почему ты стушевался перед пацаном и не взял оружие» Ян Сан отвечал: «его шестой дядя Ли Мучжи уже в девятнадцать лет стал «тунчжи» (чиновник рангом ниже правителя области). Сейчас он стоит выше моего брата».
(Позже) Красные копья вступили в бой с японцами и практически все погибли. Река заполонилась трупами, а местные стали называть их «поплавками». Выжил только четырнадцатилетний парень — Ли Жуй, который также как и Лянь, вступил к ним, чтобы есть. Практически мой младший брат. Японец направил на него пулемёт и Ли Жуй замахал руками. Японец также махнул на него, и дал выбраться из горы трупов в реке. Кажется был ещё один (выживший). Члены копий одевались во всё чёрное. Один заполз в храм предков моей матери и умолял меня спасти его. Японцы прочёсывали реку в поисках выживших, расстреливая всех, кто не умер. Храм же стоял прямо на реке. Я сказал ему: «останешься здесь — умрёшь. Перелезай стену и махни на север. На северной части реки нет японцев. Пересечёшь её и будешь в безопасности». Я научил его делать плавучие штаны. (Для этого) нужно было снять ватники, надуть и перевязать так, чтобы эти мешки могли держаться на плаву. Вероятно он смог выжить.
Из-за ссоры с отцом, Тан послал меня к своему ученику — Го Чжэншэню, передохнуть какое-то время на море. В качестве опознавательного знака он дал мне лекарство, рецепт которого изучил у Ли Цуньи — «пилюлю пяти первоэлементов».[^12] Я приехал на берег Бохайского залива, в деревню Дашэньтан, но не застал брата Го. Он один работал в полицейском участке, совмещая бухгалтерию с охраной порядка. В тот день бандиты взяли в заложники богатую семью и требовали выкуп в две тысячи серебряных юаней. Го собрал у друзей восемнадцать серебряных, оставил матери девять и отправился на поимку бандитов. Прибыв на постоялый двор в деревне Хэйюйцзы, он голыми руками обезоружил двоих. Одним из них оказался главарь банды, по имени Лю Хэйци. Смекнув, что не сможет конвоировать двоих, да и к тому же логово Лю было слишком близко, он предложил вариант: «Заложников я забираю. Если в тебе нет чести — стреляй» и вернул пистолет главарю. Лю Хэйци ответил: «Ты меня за кого принимаешь? Ты хоть знаешь кем я был?». Оказалось, что Лю был сыном владельца знаменитого заведения в Тяньцзине «Дэнъинлоу». Случилось так, что он убил гостя и бежал к Бохайскому заливу, где занялся бандитизмом. Он пообещал Го, что пока он жив, деревню не тронут и (в качестве дружбы) дал ему тридцать серебряных. Чтобы сохранить лицо, он взял только два. Так был достигнут мир на десять лет. Когда он вернулся с освобождёнными, деревня устроила праздник, приготовив угощения. К тому моменту я уже провёл там около десяти дней и с радостью присоединился ко всем. Показав лекарство, Го тут же понял, что я его младший брат (по школе) и дал мне пять серебряных.
После возвращения, мастер Тан взял меня с собой в Пекин, для знакомства с мастером Шан Юньсянем (Шан Шэн, второе имя Юньсян). В молодости (Шан) упрашивал Ли Цуньи взглянуть на него и продемонстрировал технику, но Ли только посмеялся: «Ты хочешь, чтобы тебя побили, да?». Ли даже не использовал рук, одним шагом подбил и опрокинул Шана. Шан просил принять его в ученики, и Ли задал вопрос:
— Научиться технике легко, а тренировать (её) сложно. Сможешь освоить? — Смогу. После чего он показался ему только техники рубящего (пи) и пробивающего кулака (бэн). Спустя одиннадцать-двенадцать лет, Ли вновь вернулся в Пекин и решил проверить мастерство Шан Юньсяня. Он не ожидал, что тот сможет овладеть столь «чистой» техникой и сообщил другим: «мне повезло обрести сокровище», став официально обучать Шана.
Оба моих учителя близко дружили. Ежегодно, как только наступит сезон, Тан привозил Шану крабов из Нинхэ. Шан родился в год лошади и жил в бывшем храме Бодхисаттвы Гуаньинь. Когда-то там жили монахини, но после туда переехало несколько семей. Его дом состоял из трёх комнат в восточном крыле с маленьким двором. В молодости он зарабатывал плетением шляп, а в поздние годы жил на попечении своего ученика Дань Гуанциня. Тот сделал хорошее дело на продаже фруктов и производстве сладостей. Он часто говорил: «в моём деле всегда заработаешь деньги». Дань был старше меня на тридцать лет. Сперва Шан не желал брать меня в ученики, но мастер Тан продолжал упрашивать. Он упомянул, что моим дедом по материнской линии был Ван Се. Дед был главным наследником по линии старшего сына, и в конце династии Цин, служил в должности «командира левого лагеря» [^13], что соответствовало чину пятого ранга [^14]. Сперва он руководил охраной восточных ворот «Дунчжимэнь», а затем его перевели на южные ворота «Юндинмэнь». Он погиб во время обороны Пекина от армии Альянса восьми, но среди пекинцев о нём сохранилась добрая слава. Услышав его имя, Шан сказал: «О! Значит это внук Господина Вана». Это вызвало в нём интерес, но он никогда не расспрашивал меня о семье. В то время почти все были бедны и не имели никакого образования. Шан имел лишь общие представления о культуре, но благодаря сильной воле сумел воспитать себя.
Став его учеником, старшие братья рассказывали, что во дворе одного из больших храмов Пекина, мастер расколол кирпич ударом ноги и он сих пор лежит там. Они хотели взять меня с собой, но учитель сказал: «на что там смотреть? Разве это интересно?» и не дал мне пойти.
В Тяньцзине у него не было учеников. Первое время я оставался в Пекине, но после вернулся обратно в Тяньцзинь. (Для обучения) утром я выезжал из города и к обеду прибывал в Пекин. После еды шёл к мастеру Шану и так продолжалось около двух лет. Нельзя было застать его усталым или в расхлябанном состоянии и всегда он выглядел бодро. Чем больше я проводил с ним время, тем более удивительным он мне казался.
В работе Сунь Лутана «Учение о кулачном (искусстве) восьми триграмм»[^15] есть следующие строки:
«....Приближаясь к состоянию, (где) форма и дух одновременно (вместе) чудесны. (Где) сливаясь с Дао постигают Истину. В (наши) дни, (тот) кто глубоко обрёл сей принцип, мой друг — Шан Юньсян. Пожалуй, он почти таков».[^16] (Он) имел ввиду, что (через) кулачное искусство можно приблизиться (к обретению) чудес формы и духа, объединить Дао и Истину, и тот кто обрёл этот секрет — Шан Юньсян, и никто более.
Основателем нашей ветви (синъи) был Лю Цилань, а Сунь Лутан был продолжателем традиции его младшего брата — Го Юньшэня. Он получил известность за своё мастерство передвижений, и за то, что напугал премьера Республики — Дуань Цижуя, о чём тогда много писали в газетах.
(В какой-то момент) у меня появились мысли вызвать на бой руководителя академии гошу (в Тяньцзине) — Сюэ Дяня, но мои учителя не дали мне этого сделать. Позже Тан сказал мне: «Незачем вызывать его на бой. Иди к нему в ученики». Услышав о его жизни, я был восхищён этим человеком, и решил, что это будет замечательно. Тан сообщил мастеру Шану: «Я отправлю его (познакомиться) с Сюэ Дянем?». Он дал согласие. Тан лишь переживал, что Сюэ откажется обучать меня. Перед встречей, Тан дал наставление: «Когда встретишься, поклонись ему (только) один раз». В «понятиях» мира улинь дать три земных поклона уже говорит о большом уважении (к человеку), а один поклон демонстрирует ещё большее уважение. Почему? Потому что при выполнении трёх земных поклонов, вы касаетесь лбом земли, а если выполняете один, то должны поклониться так, чтобы макушка достала до земли. Словно отдавая жизнь, голова (мёртвого) падает на землю. Когда совершаешь поклон, важно ударить головой о пол, чтобы раздался лёгкий стук. Это важный нюанс при демонстрации уважения.
Придя, я поклонился лишь один раз. Он тут же начал учить меня. (Про Сюэ можно сказать), что он знал себе цену. Был высоким, худым, с широкой костью и большими глазами. В его глазах горел дух, словно (смотришь) в глаза дракона.
Сперва он показал мне формы змеи, ласточки и курицы. Преподавая, он распевал древние наставления: змея бьёт плечами, курица головой, ласточка стопой. Он получил их не от Ли Цуньи, а изучил у учителей в Шаньси. Одна из строчек о форме змеи звучала так: «Задняя рука сокрыта ниже бёдер». Это означало, что для того, чтобы в плечах раскрылась сила, задняя рука должна опуститься на уровень ягодиц, ближе к бедру задней ноги. Надеюсь, читатели поймут меня.
Форму дракона он называл «большой формой». В наших кругах поговаривали, что Сюэ Дянь может «растворяться», убирать себя в тренировке. Например (выполняя) форму обезьяны, движения его тела были быстры, так, что (он) постоянно исчезает, и ты не видишь его. (Т.е.) (ты) видишь глазами (его движения), но не понимаешь, с какого угла он войдёт. Я провёл с ним несколько дней, а на прощание он подарил мне свою книгу «Сянсиншу — искусство образов и форм»[^17]. Один из описанных им методов назывался «хуанфа» (метод мелькания/взмахивания), и был настолько волшебным, что выполняя его, он одним движением сбивал меня с ног. Вернувшись обратно, Шан спросил меня: «Чему же он учил тебя?». Я рассказал всё, что узнал за эти дни.
В следующий раз мы встретились только в 1946. На протяжении дня я демонстрировал ему технику, но Сюэ ничего не комментировал. В конце он сказал: «Пошли поедим». Во время еды он произнёс: «мои (знания) уже в тебе». Это была последняя встреча, и мне горького от того, что впереди его ждал печальный конец.
(Когда мне было) двадцать четыре умер отец, но я не мог вернуться домой. В двадцать пять руководитель казначейства г.Тяньцзинь Ли Пэнту пригласил меня на работу в ведомство, но никаких обязанностей не давал. В мои задачи входило сопровождать его в театр и на званные обеды. Так я понял, что стал телохранителем. Хотя по старшинству (в семье), он приходился мне третьим дядей, но и он называл меня «второй господин». Он точно знал, что я занимаюсь боевыми искусствами.
Раньше я жил как барин, но после занятий кулачным искусством перестал следить за собой. Однажды я пришёл по делам в управление по сбору подати (налоговая). На мне была американская бейсболка, и весь я был одет в серое. На куртке была дырка с торчащей ватой. У них была поганая репутация, за страсть работников забирать всё, что подвернётся под руку. Перед управлением был небольшой склон. Я поднялся на велосипеде и подъехал прямо к будке охраны. Тогда, один из работников налоговой полиции пнул мой велосипед, и свалил меня на землю. Мало того, он ещё и дал мне затрещину, матерясь: «Cлышь xxxxx, кто тебе разрешил подниматься сюда?». Я встал. «Ты умеешь бить, да? Я тоже умею бить» и отвесил ему четыре раза. Он закричал «на помощь». Тут же из здания выбежало человек сорок. Обычно там работают не более двадцати, а тут все сорок выскочили наружу. Я быстро смекнул, что если будем драться, то конфликта между казначейством и сборщиками не избежать. В синъи есть техника движения с вращением, которая называется «вращение меж семи звёзд». И я стал бегать от них, вращаясь, то от одного, то от другого, срывая с них шапки. Я подумал, что раз могу сорвать шапку, значит могу и голову снять. Если они поймут это, то остановятся. Но они не поняли! И продолжали бегать за мной. Я нахватал десяток шапок, и тут, размахивая пистолетом, выбежал младший капитан. Он бы пристрелил меня, но к счастью узнал, и велел всем разойтись. После подошёл ко мне и сказал: «вы никого не побили и дали нам сохранить лицо». Шапки которые снял, я раскидывал во все стороны. В руке остались только четыре, которые я вернул ему.
Начальника их отделения звали Ци Ти-юань. Ли Пэнту позвонил ему: «Второй господин никого не покалечил (из ваших). Это он проявил уважение. Уважьте и вы его». Ци ответил: «Пойдёт. Раз он вернул четыре шапки, мы уволим четверых». Те уволенные ненавидели меня за это.
Но после того случая мне было неловко и Ли Пэнту понял, что я не хочу быть телохранителем. Мне нравится ушу, но я не мог быть наставником. Я перестал говорить о своих занятиях, а после перешёл на работу в таможню северного вокзала, где уже никто не знал про мои увлечения.
Когда мне было за тридцать, некоторое время я жил у угольных шахт Хуншунь. Среди шахтёров был пятидесятилетний мастер стиля тунбэй, по имени Чжао Ваньсян. Каменная плита гудела от его ударов. Сразу видно — мастерство. Вместе с учениками они тренировались на пустыре за магазином у шахт, где ели шахтёры. Иногда я проходил мимо, но никогда не выдавал, что принадлежу миру улинь. Не наблюдал за их тренировками. Они были вежливы, называли меня «господин Ли». В своей жизни, я остался простым наблюдателем и наши судьбы (с мастером Чжао) прошли мимо, так и не соприкоснувшись.
Только когда мне исполнилось тридцать семь, мир улинь вновь нашёл меня. У Тан Вэйлу был старый друг, мастер стиля яньцинцюань — Чжан Кэгун. Состарившись, он переехал из района Дунфэнтай в Лутай, где принял несколько молодых учеников. Там же проживал и ученик Фу Чаньжуна — мастер Ван Найфа. Получилось так, что один из учеников Вана стащил вывеску с именем из школы Чжана. Перед смертью, учитель Тан велел мне заботиться о здоровье его друзей, и узнав о случившимся, я отправился к Ван Найфа за ней. Мы заговорили. Он утверждал, что ничего не знает об этом, сказал: «Ты сам пришёл ко мне (по этому вопросу) и я уважаю тебя. То, что ты учился у Тан Вэйлу делает тебе ещё большее уважение! Я не знал о краже, но ведь я потеряю лицо, если отправлю ворованное от своего имени! Тогда я ответил: «А можно ли поступить так?» — я поклонился ему, после чего забрал вывеску.
Накануне освобождения[^18] я перебрался в Пекин на работу бухгалтера. К тому времени Мастер Шан давно уже ушёл из этого мира, а памятные места (молодости) вызывали лишь грусть. Не было более желания поддерживать отношения с братьями по школе. И с этого момента, я окончательно порвал все связи с миром улинь.
[^1]: 务本堂
[^2]: Неточный перевод. В оригинале «单刀李» Одинокий палаш (сабля) Ли или Ли с одноручным палашом Дао
[^3]: 天
[^4]: 地
[^5]: 君
[^6]: 亲
[^7]: 燕青拳 кулачное искусство Янь Циня (один из геров романа «Речные заводи»)
[^8]: Национальная академия гошу
[^9]: 张鸿庆
[^10]: 拐子 Это оружие более известно по яп.названию «Тонфа»
[^11]: 红枪会
[^12]: 五行丹 Пилюля у-син
[^13]: 左营游击 zuǒ yíng yóujī устаревшее: Юцзи ранг соответствующий майору времён династии Цин
[^14]: 官居五品
[^15]: 八卦拳学
[^16]: ……近于形神俱妙，与道合真之境矣。近日深得斯理者，吾友尚云祥。其庶几乎
[^17]: 象形术
[^18]: Победа коммунистов над силами Гоминьдана и основание КНР
Деда по матери звали Ван Сипэн. Он служил в ранге командующего и погиб во время Опиумных войн. В районе Динхай, провинции Чжэцзян стоит его памятный павильон «Зал трёх верных». Его младшего брата звали Ван Чжао (Ван Сяохан), которого я называл «вторым дедом». Он служил в чине третьего ранга и позднее изобрёл алфавит «Гуаньхуа», фонетическую систему на основе иероглифов, которая стала предшественником системы пиньинь. Говорят, некоторые китайцы за границей всё ещё пользуются этой транскрипцией.
В конце эпохи династии Цин, мой дядя Ли Цзо (второе имя Юнь Чжан) был чиновником отвечающим за образование в г.Тяньцзинь. Мой отец, Ли Сюньчжи, поступил в тяньцзиньскую полит-юридическую школу, но во время учёбы, отрезал свою косу, и его сочли членом революционной партии. Дядя более не мог ручаться за него и не закончив обучение, он покинул её. Однако отец не оставил своего студенческого образа жизни. Он не соглашался на низкооплачиваемую работу и не стремился сделать себе имя, проводя все дни за выпивкой. Друзья говорили, что он был хорош в поэзии, но каких-либо успехов у него не было.
Тан Вэйлу был великим мастером из Нинхэ. Он учился у Ли Цуньи, по прозвищу «Меченосец Ли»[^2]. (В культуре) лезвие клинка называют «Небо»[^3], обух — «Землёй»[^4], гарду — «Государем»[^5], рукоять — «Родными»[^6]. Ножны называют — «Учителем», потому что (роль) наставника — сдерживать (неблагие) намерения. И лишь три цуня кончика острия называют «дао» (клинок). Обычно, люди (фехтуя) дао используют «Небо» и «Землю» — рубят и разрубают. Ли Цуньи же (мастерски) постиг его остриё.
Учитель Тан происходил из крестьян. В молодости он изучил стиль яньцинцюань[^7], а затем отправился в Тяньцзинь, поклониться в ученики к Ли Цуньи. Тот не принял его, и Тан сказал: «Тогда я буду работать на вас». Так прошло восемь-девять лет его жизни в качестве работника гошугуаня[^8]. Спустя время Ли заметил, что официальные ученики не продвигаются, а Тан смог освоить технику (синъи) и принял его со словами: «Ты уже перенял мои знания и тебе нет надобности оставаться здесь. Иди своей дорогой». Я же восхищался учителем и, собрав дома старые табакерки с нефритовыми дисками, отдал их старшему ученику мастера (Тана) — Юань Биню. Тот был так рад, что, гуляя по улице расхваливался: «Смотрите! Семья Ли собрала целый ящик (сокровищ) мне». Именно Юань Бинь представил меня учителю (Тану).
У Тана был ученик Дин Чжитао, которого прозвали «Герой восточного Тяньцзиня». Как-то у двух деревень к востоку от Тяньцзиня случился спор о (распределении) воды и дело шло к драке. Дин Чжитао явился туда, и когда один из (зачинщиков) напал, он тут же был остановлен ударом (Дина). Да так, что несколько секунд не мог пошевелиться. Дин пригвоздил его к земле ударом рубящего усилия пи(цюань). Так повторилось ещё несколько раз и уже десять человек ничего не могли с ним сделать. По итогу, он смог остановить массовое побоище и получил прозвище «Герой восточного Тяньцзиня». В его семье было три младших сестры. Позднее я женился на средней из них — Дин Чжилань.
Недалеко от Нинхэ есть деревня Паньчжуан, где жил продолжатель традиции Чжан Цзыланя, (младшего брата (по школе) Ли Цуньи) — Чжан Хунцин[^9]. Тан настойчиво рекомендовал повидаться с ним, и сообщил Чжану: «Мой ученик отправился повидаться с тобой. Ты уж подбодри его». Дядя Чжан был очень умён и многое я почерпнул у него. (Например) он был искушён в азартных играх. Как-то его уличили на жульничестве и схватили за руку: — У тебя в руке карта! На что он ответил — Неси нож! Если у меня в руке карта, отрежешь мне руку! Они достали нож, он раскрыл кулак, но в нём ничего не было. Представляете какой ловкач! А ловкость рук это признак острого, подвижного ума.
В семье я был вторым сыном. Старшего брата звали Ли Юань (второе имя Цзесюань). После того, как я стал учеником мастера Тана, в Нинхэ меня прозвали «второй господин». Один парень по имени Ли Юньтянь практиковал фехтование палашом дао и технику костыля гуай-цзы[^10]. Встретив моего брата (по школе) Чжоу Сикуня, сказал: «Чё за второй господин, что он умеет? Если встречу — завалю». Чжоу (тут же) ввязался в драку и выбил его техникой поперечного усилия (хэнцюань) с ног. Тогда Ли побежал в деревню Дунхуанчжуан, за неким Хоу, чтобы тот отомстил. Услышав об этом, Чжоу решил уклониться (от конфликта). Получилось так, что когда они искали Чжоу, кто-то сказал мне: «Чжоу подрался из-за тебя. Они не найдут его и придут к тебе». В тот момент я чувствовал себя погано. Я успел поссориться с отцом и (из-за этого) переехал из дома в храм предков моей матери. Я сказал: «Мне не до этого. Если кто-то придёт, изобью его». Но никто так и не явился за мной, или за Чжоу.
В окрестностях Нинхэ жил младший брат (по школе) мастера Тана — Чжан Цзинфу. Его называли «Плодовый Чжан». Он хорошо относился к другим и охотно раздавал советы, поэтому мы любили проводить время у него за обедом. Однажды я привёл одного друга, сказав перед этим, что «по понятиям» мира улинь, если к тебе пришёл гость практикующий боевые искусства, то ты обязан накормить его, а также предоставить ночлег и на прощание дать денег. Однако я не мог даже подумать, что этот человек начнёт сам захаживать к Чжану, да и ещё приводить с собой других! Разумеется Чжан был недоволен такой выходкой и я подозвал своего друга, велев ему более не приходить. Он нашёл отговорку: «Разве ты не говорил, что практикующие боевые искусства предоставляют еду другим людям?». Он сделал вид, что не так расслышал. В то время в Нинхэ был постоянный разлив рек, и стоял голод, а «Отряды красных копий»[^11] пользуясь ситуацией, вербовали людей обещаниями накормить.
Один из моих практически родственников и учеников Тана — Лянь Жоцзэн от нужды вступил в их отряды. И Тан, и Дин Чжитао сходились на том, что им нельзя верить. Я уговаривал Ляна: «ихэтуани говорили, что их не берут сабли и пули, а что в итоге? Уж сколько лет прошло, а Красные копья всё вторят им. Как ты можешь верить в это»? Лян же отвечал: «Я просто прихожу за едой».
Глава Красных копий — Ян Сан был двоюродным братом генерал-губернатора «северной армии общественного порядка» — Ци Сеюаня. Он знал, что я схоронил сабли и копья, и потребовал, чтобы я отдал оружие красным копьям. Я считал, что они обманывают людей посылая их на верную смерть и спрятал всё в верхней части ниши для поклонений, а ему сказал: «я оставил его в сорока ли отсюда». Ян Сан вновь потребовал, чтобы я отдал оружие. Я сказал, что сейчас разлив рек и к нему не пройти. Он вновь закричал об оружии, и тут я вспылил: «второй господин сказал: оружие в сорока ли отсюда. Я дал тебе возможность сохранить лицо. Сейчас я говорю тебе, оружие в нише для поклонений, в пяти шагах. Если смеешь взять — возьми». Это был единственный раз, когда я сам назвал себя «вторым господином». Он развернулся и ушёл. Позже рассказывали, что на вопрос «почему ты стушевался перед пацаном и не взял оружие» Ян Сан отвечал: «его шестой дядя Ли Мучжи уже в девятнадцать лет стал «тунчжи» (чиновник рангом ниже правителя области). Сейчас он стоит выше моего брата».
(Позже) Красные копья вступили в бой с японцами и практически все погибли. Река заполонилась трупами, а местные стали называть их «поплавками». Выжил только четырнадцатилетний парень — Ли Жуй, который также как и Лянь, вступил к ним, чтобы есть. Практически мой младший брат. Японец направил на него пулемёт и Ли Жуй замахал руками. Японец также махнул на него, и дал выбраться из горы трупов в реке. Кажется был ещё один (выживший). Члены копий одевались во всё чёрное. Один заполз в храм предков моей матери и умолял меня спасти его. Японцы прочёсывали реку в поисках выживших, расстреливая всех, кто не умер. Храм же стоял прямо на реке. Я сказал ему: «останешься здесь — умрёшь. Перелезай стену и махни на север. На северной части реки нет японцев. Пересечёшь её и будешь в безопасности». Я научил его делать плавучие штаны. (Для этого) нужно было снять ватники, надуть и перевязать так, чтобы эти мешки могли держаться на плаву. Вероятно он смог выжить.
Из-за ссоры с отцом, Тан послал меня к своему ученику — Го Чжэншэню, передохнуть какое-то время на море. В качестве опознавательного знака он дал мне лекарство, рецепт которого изучил у Ли Цуньи — «пилюлю пяти первоэлементов».[^12] Я приехал на берег Бохайского залива, в деревню Дашэньтан, но не застал брата Го. Он один работал в полицейском участке, совмещая бухгалтерию с охраной порядка. В тот день бандиты взяли в заложники богатую семью и требовали выкуп в две тысячи серебряных юаней. Го собрал у друзей восемнадцать серебряных, оставил матери девять и отправился на поимку бандитов. Прибыв на постоялый двор в деревне Хэйюйцзы, он голыми руками обезоружил двоих. Одним из них оказался главарь банды, по имени Лю Хэйци. Смекнув, что не сможет конвоировать двоих, да и к тому же логово Лю было слишком близко, он предложил вариант: «Заложников я забираю. Если в тебе нет чести — стреляй» и вернул пистолет главарю. Лю Хэйци ответил: «Ты меня за кого принимаешь? Ты хоть знаешь кем я был?». Оказалось, что Лю был сыном владельца знаменитого заведения в Тяньцзине «Дэнъинлоу». Случилось так, что он убил гостя и бежал к Бохайскому заливу, где занялся бандитизмом. Он пообещал Го, что пока он жив, деревню не тронут и (в качестве дружбы) дал ему тридцать серебряных. Чтобы сохранить лицо, он взял только два. Так был достигнут мир на десять лет. Когда он вернулся с освобождёнными, деревня устроила праздник, приготовив угощения. К тому моменту я уже провёл там около десяти дней и с радостью присоединился ко всем. Показав лекарство, Го тут же понял, что я его младший брат (по школе) и дал мне пять серебряных.
После возвращения, мастер Тан взял меня с собой в Пекин, для знакомства с мастером Шан Юньсянем (Шан Шэн, второе имя Юньсян). В молодости (Шан) упрашивал Ли Цуньи взглянуть на него и продемонстрировал технику, но Ли только посмеялся: «Ты хочешь, чтобы тебя побили, да?». Ли даже не использовал рук, одним шагом подбил и опрокинул Шана. Шан просил принять его в ученики, и Ли задал вопрос:
— Научиться технике легко, а тренировать (её) сложно. Сможешь освоить? — Смогу. После чего он показался ему только техники рубящего (пи) и пробивающего кулака (бэн). Спустя одиннадцать-двенадцать лет, Ли вновь вернулся в Пекин и решил проверить мастерство Шан Юньсяня. Он не ожидал, что тот сможет овладеть столь «чистой» техникой и сообщил другим: «мне повезло обрести сокровище», став официально обучать Шана.
Оба моих учителя близко дружили. Ежегодно, как только наступит сезон, Тан привозил Шану крабов из Нинхэ. Шан родился в год лошади и жил в бывшем храме Бодхисаттвы Гуаньинь. Когда-то там жили монахини, но после туда переехало несколько семей. Его дом состоял из трёх комнат в восточном крыле с маленьким двором. В молодости он зарабатывал плетением шляп, а в поздние годы жил на попечении своего ученика Дань Гуанциня. Тот сделал хорошее дело на продаже фруктов и производстве сладостей. Он часто говорил: «в моём деле всегда заработаешь деньги». Дань был старше меня на тридцать лет. Сперва Шан не желал брать меня в ученики, но мастер Тан продолжал упрашивать. Он упомянул, что моим дедом по материнской линии был Ван Се. Дед был главным наследником по линии старшего сына, и в конце династии Цин, служил в должности «командира левого лагеря» [^13], что соответствовало чину пятого ранга [^14]. Сперва он руководил охраной восточных ворот «Дунчжимэнь», а затем его перевели на южные ворота «Юндинмэнь». Он погиб во время обороны Пекина от армии Альянса восьми, но среди пекинцев о нём сохранилась добрая слава. Услышав его имя, Шан сказал: «О! Значит это внук Господина Вана». Это вызвало в нём интерес, но он никогда не расспрашивал меня о семье. В то время почти все были бедны и не имели никакого образования. Шан имел лишь общие представления о культуре, но благодаря сильной воле сумел воспитать себя.
Став его учеником, старшие братья рассказывали, что во дворе одного из больших храмов Пекина, мастер расколол кирпич ударом ноги и он сих пор лежит там. Они хотели взять меня с собой, но учитель сказал: «на что там смотреть? Разве это интересно?» и не дал мне пойти.
В Тяньцзине у него не было учеников. Первое время я оставался в Пекине, но после вернулся обратно в Тяньцзинь. (Для обучения) утром я выезжал из города и к обеду прибывал в Пекин. После еды шёл к мастеру Шану и так продолжалось около двух лет. Нельзя было застать его усталым или в расхлябанном состоянии и всегда он выглядел бодро. Чем больше я проводил с ним время, тем более удивительным он мне казался.
В работе Сунь Лутана «Учение о кулачном (искусстве) восьми триграмм»[^15] есть следующие строки:
«....Приближаясь к состоянию, (где) форма и дух одновременно (вместе) чудесны. (Где) сливаясь с Дао постигают Истину. В (наши) дни, (тот) кто глубоко обрёл сей принцип, мой друг — Шан Юньсян. Пожалуй, он почти таков».[^16] (Он) имел ввиду, что (через) кулачное искусство можно приблизиться (к обретению) чудес формы и духа, объединить Дао и Истину, и тот кто обрёл этот секрет — Шан Юньсян, и никто более.
Основателем нашей ветви (синъи) был Лю Цилань, а Сунь Лутан был продолжателем традиции его младшего брата — Го Юньшэня. Он получил известность за своё мастерство передвижений, и за то, что напугал премьера Республики — Дуань Цижуя, о чём тогда много писали в газетах.
(В какой-то момент) у меня появились мысли вызвать на бой руководителя академии гошу (в Тяньцзине) — Сюэ Дяня, но мои учителя не дали мне этого сделать. Позже Тан сказал мне: «Незачем вызывать его на бой. Иди к нему в ученики». Услышав о его жизни, я был восхищён этим человеком, и решил, что это будет замечательно. Тан сообщил мастеру Шану: «Я отправлю его (познакомиться) с Сюэ Дянем?». Он дал согласие. Тан лишь переживал, что Сюэ откажется обучать меня. Перед встречей, Тан дал наставление: «Когда встретишься, поклонись ему (только) один раз». В «понятиях» мира улинь дать три земных поклона уже говорит о большом уважении (к человеку), а один поклон демонстрирует ещё большее уважение. Почему? Потому что при выполнении трёх земных поклонов, вы касаетесь лбом земли, а если выполняете один, то должны поклониться так, чтобы макушка достала до земли. Словно отдавая жизнь, голова (мёртвого) падает на землю. Когда совершаешь поклон, важно ударить головой о пол, чтобы раздался лёгкий стук. Это важный нюанс при демонстрации уважения.
Придя, я поклонился лишь один раз. Он тут же начал учить меня. (Про Сюэ можно сказать), что он знал себе цену. Был высоким, худым, с широкой костью и большими глазами. В его глазах горел дух, словно (смотришь) в глаза дракона.
Сперва он показал мне формы змеи, ласточки и курицы. Преподавая, он распевал древние наставления: змея бьёт плечами, курица головой, ласточка стопой. Он получил их не от Ли Цуньи, а изучил у учителей в Шаньси. Одна из строчек о форме змеи звучала так: «Задняя рука сокрыта ниже бёдер». Это означало, что для того, чтобы в плечах раскрылась сила, задняя рука должна опуститься на уровень ягодиц, ближе к бедру задней ноги. Надеюсь, читатели поймут меня.
Форму дракона он называл «большой формой». В наших кругах поговаривали, что Сюэ Дянь может «растворяться», убирать себя в тренировке. Например (выполняя) форму обезьяны, движения его тела были быстры, так, что (он) постоянно исчезает, и ты не видишь его. (Т.е.) (ты) видишь глазами (его движения), но не понимаешь, с какого угла он войдёт. Я провёл с ним несколько дней, а на прощание он подарил мне свою книгу «Сянсиншу — искусство образов и форм»[^17]. Один из описанных им методов назывался «хуанфа» (метод мелькания/взмахивания), и был настолько волшебным, что выполняя его, он одним движением сбивал меня с ног. Вернувшись обратно, Шан спросил меня: «Чему же он учил тебя?». Я рассказал всё, что узнал за эти дни.
В следующий раз мы встретились только в 1946. На протяжении дня я демонстрировал ему технику, но Сюэ ничего не комментировал. В конце он сказал: «Пошли поедим». Во время еды он произнёс: «мои (знания) уже в тебе». Это была последняя встреча, и мне горького от того, что впереди его ждал печальный конец.
(Когда мне было) двадцать четыре умер отец, но я не мог вернуться домой. В двадцать пять руководитель казначейства г.Тяньцзинь Ли Пэнту пригласил меня на работу в ведомство, но никаких обязанностей не давал. В мои задачи входило сопровождать его в театр и на званные обеды. Так я понял, что стал телохранителем. Хотя по старшинству (в семье), он приходился мне третьим дядей, но и он называл меня «второй господин». Он точно знал, что я занимаюсь боевыми искусствами.
Раньше я жил как барин, но после занятий кулачным искусством перестал следить за собой. Однажды я пришёл по делам в управление по сбору подати (налоговая). На мне была американская бейсболка, и весь я был одет в серое. На куртке была дырка с торчащей ватой. У них была поганая репутация, за страсть работников забирать всё, что подвернётся под руку. Перед управлением был небольшой склон. Я поднялся на велосипеде и подъехал прямо к будке охраны. Тогда, один из работников налоговой полиции пнул мой велосипед, и свалил меня на землю. Мало того, он ещё и дал мне затрещину, матерясь: «Cлышь xxxxx, кто тебе разрешил подниматься сюда?». Я встал. «Ты умеешь бить, да? Я тоже умею бить» и отвесил ему четыре раза. Он закричал «на помощь». Тут же из здания выбежало человек сорок. Обычно там работают не более двадцати, а тут все сорок выскочили наружу. Я быстро смекнул, что если будем драться, то конфликта между казначейством и сборщиками не избежать. В синъи есть техника движения с вращением, которая называется «вращение меж семи звёзд». И я стал бегать от них, вращаясь, то от одного, то от другого, срывая с них шапки. Я подумал, что раз могу сорвать шапку, значит могу и голову снять. Если они поймут это, то остановятся. Но они не поняли! И продолжали бегать за мной. Я нахватал десяток шапок, и тут, размахивая пистолетом, выбежал младший капитан. Он бы пристрелил меня, но к счастью узнал, и велел всем разойтись. После подошёл ко мне и сказал: «вы никого не побили и дали нам сохранить лицо». Шапки которые снял, я раскидывал во все стороны. В руке остались только четыре, которые я вернул ему.
Начальника их отделения звали Ци Ти-юань. Ли Пэнту позвонил ему: «Второй господин никого не покалечил (из ваших). Это он проявил уважение. Уважьте и вы его». Ци ответил: «Пойдёт. Раз он вернул четыре шапки, мы уволим четверых». Те уволенные ненавидели меня за это.
Но после того случая мне было неловко и Ли Пэнту понял, что я не хочу быть телохранителем. Мне нравится ушу, но я не мог быть наставником. Я перестал говорить о своих занятиях, а после перешёл на работу в таможню северного вокзала, где уже никто не знал про мои увлечения.
Когда мне было за тридцать, некоторое время я жил у угольных шахт Хуншунь. Среди шахтёров был пятидесятилетний мастер стиля тунбэй, по имени Чжао Ваньсян. Каменная плита гудела от его ударов. Сразу видно — мастерство. Вместе с учениками они тренировались на пустыре за магазином у шахт, где ели шахтёры. Иногда я проходил мимо, но никогда не выдавал, что принадлежу миру улинь. Не наблюдал за их тренировками. Они были вежливы, называли меня «господин Ли». В своей жизни, я остался простым наблюдателем и наши судьбы (с мастером Чжао) прошли мимо, так и не соприкоснувшись.
Только когда мне исполнилось тридцать семь, мир улинь вновь нашёл меня. У Тан Вэйлу был старый друг, мастер стиля яньцинцюань — Чжан Кэгун. Состарившись, он переехал из района Дунфэнтай в Лутай, где принял несколько молодых учеников. Там же проживал и ученик Фу Чаньжуна — мастер Ван Найфа. Получилось так, что один из учеников Вана стащил вывеску с именем из школы Чжана. Перед смертью, учитель Тан велел мне заботиться о здоровье его друзей, и узнав о случившимся, я отправился к Ван Найфа за ней. Мы заговорили. Он утверждал, что ничего не знает об этом, сказал: «Ты сам пришёл ко мне (по этому вопросу) и я уважаю тебя. То, что ты учился у Тан Вэйлу делает тебе ещё большее уважение! Я не знал о краже, но ведь я потеряю лицо, если отправлю ворованное от своего имени! Тогда я ответил: «А можно ли поступить так?» — я поклонился ему, после чего забрал вывеску.
Накануне освобождения[^18] я перебрался в Пекин на работу бухгалтера. К тому времени Мастер Шан давно уже ушёл из этого мира, а памятные места (молодости) вызывали лишь грусть. Не было более желания поддерживать отношения с братьями по школе. И с этого момента, я окончательно порвал все связи с миром улинь.
[^1]: 务本堂
[^2]: Неточный перевод. В оригинале «单刀李» Одинокий палаш (сабля) Ли или Ли с одноручным палашом Дао
[^3]: 天
[^4]: 地
[^5]: 君
[^6]: 亲
[^7]: 燕青拳 кулачное искусство Янь Циня (один из геров романа «Речные заводи»)
[^8]: Национальная академия гошу
[^9]: 张鸿庆
[^10]: 拐子 Это оружие более известно по яп.названию «Тонфа»
[^11]: 红枪会
[^12]: 五行丹 Пилюля у-син
[^13]: 左营游击 zuǒ yíng yóujī устаревшее: Юцзи ранг соответствующий майору времён династии Цин
[^14]: 官居五品
[^15]: 八卦拳学
[^16]: ……近于形神俱妙，与道合真之境矣。近日深得斯理者，吾友尚云祥。其庶几乎
[^17]: 象形术
[^18]: Победа коммунистов над силами Гоминьдана и основание КНР
