Ли Чжунсюань — Автобиография
Слава и позор. Печаль и радость. К чему же гнаться мне за прошлым?

Во времена династии Мин, родственники по отцовской линии переселились в район западной заставы уезда Нинхэ. В то время он даже ещё не был заложен. Основателя (рода) звали Ли Жун. В старые времена «семьи» именовались иероглифом «тан» (зал), и наша называлась «Убэнь тан» — «Зал почитания основ»[1]. Жители Нинхэ в шутку давали свои названия большим семьям уезда: «скисшие Тань», «вонючие Ду», «Юй пропахшие рыбой», «озорные Лянь», а ещё «бесстыдная семья Чан» и «честные Ли». Вот мы и были этими честными Ли.

Деда по матери звали Ван Сипэн. Он погиб во время Опиумных войн в ранге командующего. В районе Динхай, провинции Чжэцзян стоит его памятный павильон «Зал трёх верных». Его младшего брата звали Ван Чжао (Ван Сяохан), которого я называл «вторым дедом». Он служил в чине третьего ранга и позднее изобрёл алфавит «Гуаньхуа», фонетическую систему на иероглифической основе, которая стала предшественником системы пиньинь. Говорят, некоторые китайцы за границей всё ещё пользуются этой транскрипцией.

В конце эпохи династии Цин, моя дядя Ли Цзо (второе имя Юнь Чжан) был чиновником отвечающим за образование в г.Тяньцзинь. Мой отец, Ли Сюньчжи, поступил в полит-юридическую школу Тяньцзиня, но во время учёбы, самовольно отрезал свою косу, после чего его сочли членом революционной партии. Дядя более не мог ручаться за него и он не доучился. Уйдя из школы, отец не оставил прежнего образа жизни, не соглашался на низкую работу, и не стремился сделать себе имя, проводя все дни за выпивкой. Друзья говорили, что он хорош в поэзии, но каких-либо успехов он не достиг.

Тан Вэйлу был великим мастером из Нинхэ. Он учился у мастера Ли Цуньи, по прозвищу «Меченосец Ли»[2]. (В культуре) лезвие клинка называют «Небо»[3], обух — «Землёй»[4], гарду — «Государем»[5], рукоять — «Родными»[6]. Ножны называют — «Учителем», потому что (роль) наставника — сдерживать (не благие) намерения. И лишь три цуня кончика острия называют «дао» (клинок). Обычно, люди (фехтуя) дао используют «Небо» и «Землю», рубят и разрубают. Ли Цуньи же овладел его остриём.

Учитель Тан происходил из семьи крестьян. В молодости изучил стиль яньцинцюань[7], а затем отправился в Тяньцзинь, поклониться в ученики к Ли Цуньи. Тот не принял его, и Тан сказал: «Тогда я буду работать на вас». Так прошло восемь-девять лет его жизни в качестве работника гошугуаня[8]. Спустя время Ли заметил, что официальные ученики не продвигаются, а Тан смог освоить технику (синъи) и принял его, но со словами: «Ты уже перенял мои знания и тебе нет надобности оставаться здесь. Иди своей дорогой». Я же восхищался учителем и, собрав дома старые табакерки с нефритовыми дисками, отдал их старшему ученику мастера (Тана) — Юань Биню. Тот был так рад, что, гуляя по улице расхваливался: «Смотрите! Семья Ли собрала целый ящик (сокровищ) мне». Именно Юань Бинь представил меня учителю (Тану).

У Тана был ученик Дин Чжитао, которого прозвали «Герой восточного Тяньцзиня». Как-то у двух деревень к востоку от Тяньцзиня случился спор о (распределении) воды и дело шло к драке. Дин Чжитао явился туда, и когда один из (зачинщиков) напал, он тут же был остановлен ударом (Дина). Да так, что несколько секунд не мог пошевелиться. Дин пригвоздил его к земле ударом рубящего усилия пи(цюань). Так повторилось ещё несколько раз и уже десять человек ничего не могли с ним сделать. По итогу, он смог остановить массовое побоище и получил прозвище «Герой восточного Тяньцзиня». В его семье было три младших сестры. Позднее я женился на средней из них — Дин Чжилань.

Недалеко от Нинхэ есть деревня Паньчжуан, где жил продолжатель традиции Чжан Цзыланя, (младшего брата (по школе) Ли Цуньи) — Чжан Хунцин[9]. Тан настойчиво рекомендовал повидаться с ним, и сообщил Чжану: «Мой ученик отправился повидаться с тобой. Ты уж подбодри его». Дядя Чжан был очень умён и я многое почерпнул у него. (Например) он был искушён в азартных играх. Как-то его уличили на жульничестве и схватили за руку: — У тебя в руке кость (для игры в маджонг)! — Неси нож! Если у меня в руке зажата косточка, отрежешь мне руку! Сказал Чжан. Они достали нож, он раскрыл кулак, но в нём ничего не было. Представляете какой ловкач! А ловкость рук говорит об остром, подвижном уме.

В семье я был вторым сыном. Старшего брата звали Ли Юань (второе имя Цзесюань). После того, как я стал учеником мастера Тана, в Нинхэ меня прозвали «второй господин». Один парень по имени Ли Юньтянь практиковал фехтование палашом дао и технику костыля гуай-цзы[10]. Встретив моего брата (по школе) Чжоу Сикуня, сказал: «Чё за второй господин, что он умеет? Если встречу — завалю». Чжоу (тут же) ввязался в драку, и выбил его техникой поперечного усилия (хэнцюань) с ног. Тогда Ли побежал в деревню Дунхуанчжуан, за неким Хоу, чтобы тот отомстил. Услышав об этом, Чжоу решил уклониться (от конфликта). Получилось так, что когда они искали Чжоу, кто-то сказал мне: «Чжоу подрался из-за тебя. Они не найдут его и придут к тебе». В тот момент я чувствовал себя погано. Я успел поссориться с отцом и (из-за этого) переехал из дома в храм предков моей матери. Я сказал: «Мне не до этого. Если кто-то придёт, изобью его». Но никто так и не явился за мной, или за Чжоу.

В окрестностях Нинхэ жил младший брат (по школе) мастера Тана — Чжан Цзинфу. Его называли «Плодовый Чжан». Он хорошо относился к другим и охотно раздавал советы, поэтому мы любили проводить время у него за обедом. Однажды я привёл одного друга, сказав перед этим, что «по понятиям» мира улинь, если к тебе пришёл гость практикующий боевые искусства, то ты обязан накормить его, а также предоставить ночлег и на прощание дать денег. Однако я не мог даже подумать, что этот человек начнёт сам захаживать к Чжану, да и ещё приводить с собой других! Разумеется, Чжан был недоволен такой выходкой и я подозвал своего друга, велев ему более не приходить. Он нашёл отговорку: «Разве ты не говорил, что практикующие боевые искусства предоставляют еду другим людям?». Он просто сделал вид, что не так расслышал. В то время в Нинхэ был постоянный разлив рек и голод, а «Отряды красных копий»[11] используя ситуацию, вербовали людей обещаниями накормить.

Один из моих, практически родственников, и учеников Тана — Лянь Жоцзэн, от нужды вступил в их отряды. И Тан, и Дин Чжитао сходились на том, что им нельзя верить. Я уговаривал Ляна: «ихэтуани говорили, что их не берут сабли и пули, а что в итоге? Уж сколько лет прошло, а Красные копья всё вторят им. Как ты можешь верить в это»? Лян же отвечал: «Я просто прихожу за едой».

Глава Красных копий — Ян Сан был двоюродным братом генерал-губернатора «северной армии общественного порядка» — Ци Сеюаня. Он знал, что я схоронил сабли и копья, и потребовал, чтобы я отдал оружие красным копьям. Я считал, что они обманывают людей, посылая их на верную смерть и спрятал его в верхней части ниши для поклонений, а ему сказал: «я оставил его в сорока ли отсюда». Ян Сан вновь потребовал, чтобы я отдал оружие. Я сказал, что сейчас разлив рек и к нему не пройти. Он вновь закричал об оружии, и тут я вспылил: «второй господин сказал, оружие в сорока ли отсюда. Я дал тебе возможность сохранить лицо. Сейчас я говорю тебе, что оружие в пяти шагах от тебя, в нише для поклонений. Если смеешь взять — бери». Это был единственный раз, когда я сам назвал себя «вторым господином». Он развернулся и ушёл. Другие рассказывали, что на вопрос «почему ты стушевался перед пацаном и не взял оружие» Ян Сан отвечал: «его шестой дядя Ли Мучжи уже в девятнадцать лет стал «тунчжи» (чиновник рангом ниже правителя области). Сейчас он стоит выше моего брата».

(Позже) Красные копья вступили в бой с японцами и практически все погибли. Река заполонилась трупами, а местные стали называть их «речными поплавками» (утопленниками). Выжил только четырнадцатилетний парень — Ли Жуй, который также как и Лянь, вступил к ним, чтобы есть. Практически мой младший брат. Японец направил на него пулемёт и Ли Жуй замахал руками. Японец также махнул на него, и дал выбраться из горы трупов в реке. Кажется был ещё один (выживший). Члены копий одевались во всё чёрное. Один заполз в храм предков моей матери и умолял меня спасти его. Японцы прочёсывали реку в поисках выживших, расстреливая всех, кто не умер. Храм же стоял прямо на реке. Я сказал ему: «останешься здесь — умрёшь. Перелезай стену и махни на север. На северной части реки нет японцев. Пересечёшь её и будешь в безопасности». Я научил его делать плавучие штаны, нужно было снять ватники, надуть и перевязать так, чтобы эти мешки могли держаться на плаву. Вероятно он выжил.

Из-за ссоры с отцом, Тан послал меня к своему ученику — Го Чжэншэню, передохнуть какое-то время на море. В качестве опознавательного знака он дал мне лекарство, рецепт которого изучил у Ли Цуньи — «пилюлю пяти первоэлементов».[12] Я приехал на берег Бохайского залива, в деревню Дашэньтан, но не застал брата Го. Он один работал в полицейском участке, совмещая бухгалтерию с охраной порядка. В тот день бандиты взяли богатую семью в заложники, требуя выкуп в две тысячи серебряных юаней. Го собрал у друзей восемнадцать серебряных, оставил матери девять и отправился на поимку бандитов. Прибыв на постоялый двор в деревне Хэйюйцзы, он голыми руками обезоружил двоих. Одним из них оказался главарь банды, по имени Лю Хэйци. Смекнув, что не сможет конвоировать двоих, да и к тому же логово Лю было слишком близко, он предложил вариант: «Заложников я забираю. Если в тебе нет чести — стреляй» и вернул пистолет главарю. Лю Хэйци ответил: «Ты меня за кого принимаешь? Ты хоть знаешь кем я был?». Оказалось, что Лю был сыном владельца знаменитого заведения в Тяньцзине «Дэнъинлоу». Случилось так, что он убил гостя и бежал к Бохайскому заливу, где занялся бандитизмом. Он пообещал Го, что пока он жив, деревню не тронут и (в качестве дружбы) дал ему тридцать серебряных. Чтобы сохранить лицо, он взял только два. Так был достигнут мир на десять лет. Когда он вернулся с освобождёнными, деревня устроила праздник, приготовив угощение. К тому моменту я уже провёл там около десяти дней и с радостью присоединился ко всем. Показав лекарство, Го тут же понял, что я его младший брат (по школе) и дал мне пять серебряных.

После возвращения, мастер Тан взял меня с собой в Пекин, познакомить с мастером Шан Юньсянем (Шан Шэн, второе имя Юньсян). В молодости (Шан) упрашивал Ли Цуньи взглянуть на него и продемонстрировал технику, но Ли только посмеялся над ним: «Ты хочешь, чтобы тебя побили, да?». Ли даже не использовал рук, одним шагом подбил и опрокинул Шана. Шан просил принять его в ученики, и Ли задал вопрос:

— Научиться технике легко, а тренировать (её) сложно. Сможешь освоить? — Смогу. После чего он показался ему только рубящий кулак (пи) и пробивающий кулак (бэн). Спустя одиннадцать-двенадцать лет, Ли вновь вернулся в Пекин и решил проверить мастерство Шан Юньсяня. Он не ожидал, что тот сможет овладеть столь «чистой» техникой и сообщил другим: «мне повезло обрести сокровище», став официально обучать Шана.

Оба моих учителя близко дружили. Ежегодно, как только наступит сезон, Тан привозил учителю Шану крабов из Нинхэ . Шан родился в год лошади и жил в бывшем храме бодхисаттвы Гуаньинь. Когда-то там жили монахини, но после поселилось несколько семей. Его дом состоял из трёх комнат в восточном крыле с маленьким двором. В молодости он зарабатывал плетением шляп, а в поздние годы жил на попечении своего ученика Дань Гуанциня. Тот сделал хорошее дело на продаже фруктов и производстве сладостей. Он часто говорил: «в моём деле всегда заработаешь деньги». Дань был старше меня на тридцать лет. Сперва Шан не желал брать меня в ученики, но мастер Тан продолжал упрашивать. Он упомянул, что моим дедом по материнской линии был Ван Се. Дед был главным наследником по линии старшего сына, и в конце Цинов, служил в должности «командира левого лагеря» [13], что соответствовало чину пятого ранга [14]. Сперва он руководил охраной восточных ворот «Дунчжимэнь», а затем его перевели на южные ворота «Юндинмэнь». Он погиб во время обороны Пекина от армии Альянса восьми, но среди пекинцев о нём сохранилась добрая слава. Услышав его имя, Шан сказал: «О! Значит это внук Господина Вана». Это заинтересовало его, но он никогда не расспрашивал меня о семье. В то время почти все были бедны и не имели никакого образования. Шан Юньсян имел лишь общие представления о культуре, но при этом сильную волю, сумев воспитать себя.

Став его учеником, старшие братья рассказывали, что во дворе одного из больших храмов Пекина, Шан расколол кирпич ударом ноги и он сих пор лежит там. Они хотели взять меня с собой, но мастер сказал: «на что там смотреть? Разве это интересно?» и не дал мне пойти.

В Тяньцзине у него не было учеников. Первое время я жил в Пекине, но после вернулся в Тяньцзинь. Утром я выезжал и к обеду прибывал в Пекин. После еды шёл к мастеру Шану и так продолжалось около двух лет. Он всегда был бодр, не выглядел усталым или расхлябанным. Чем больше я проводил с ним время, тем более удивительным он мне казался.

В работе Сунь Лутана «Учение о кулачном (искусстве) восьми триграмм»[15] есть следующие строки:

«....Приближаясь к состоянию, (где) форма и дух одновременно (вместе) чудесны. (Где) сливаясь с Дао постигают Истину. В (наши) дни, (тот) кто глубоко обрёл сей принцип, мой друг  — Шан Юньсян. Пожалуй, он почти таков».[16] (Он) имел ввиду, что (через) кулачное искусство можно приблизиться (к обретению) чудес формы и духа, объединить Дао и Истину, и тот кто обрёл этот секрет — Шан Юньсян, и никто более.

Основателем нашей ветви (синъи) был Лю Цилань, а Сунь Лутан был продолжателем традиции его младшего брата — Го Юньшэня. Он получил известность за своё мастерство передвижений, и за то, что напугал премьера Республики — Дуань Цижуя, о чём тогда много писали в газетах.

(В какой-то момент) у меня появились мысли, вызвать на бой руководителя академии гошу (в Тяньцзине) — Сюэ Дяня, но мои учителя не дали мне этого сделать. Позже Тан сказал мне: «Незачем вызывать на бой. Иди к нему в ученики». Услышав о его жизни, я был восхищён этим человеком, и решил, что это будет замечательно. Тан сообщил мастеру Шану: «Я отправлю его (познакомиться) с Сюэ Дянем?». Он дал согласие. Тан лишь переживал, что Сюэ откажется обучать меня. Перед встречей, Тан дал наставление: «Когда встретишься, поклонись ему (только) один раз». В «понятиях» мира улинь дать три земных поклона уже говорит о большом уважении (к человеку), а один поклон демонстрирует ещё большее уважение. Почему? Потому что при выполнении трёх земных поклонов, вы касаетесь лбом земли, а если выполняете один, то должны поклониться так, чтобы макушка достала до земли. Словно отдавая жизнь, голова (мёртвого) падает на землю. Когда совершаешь поклон, важно сделать так, чтобы раздался звук твоего действия. Стук. Это важная деталь в правилах и демонстрации уважения.

Придя, я поклонился один раз. Он тут же начал учить меня. (Про Сюэ можно сказать), что он знал себе цену. Был высоким, худым, с широкой костью и большими глазами. Словно в глазах дракона, в них горел дух.

Сперва он показал мне формы змеи, ласточки и курицы. Преподавая, он распевал древние наставления: змея бьёт плечами, курица головой, ласточка стопой. Эти наставления он получил не от Ли Цуньи, а изучил у учителей в Шаньси. Одна из строчек о форме змеи звучала так: «Задняя рука сокрыта ниже бёдер». Это означало, что для того, чтобы (появилась) сила плеч, задняя рука уходит на уровень ягодиц, ближе к бедру задней ноги. Только так можно овладеть силой плеч. Надеюсь, читатели поймут меня.

Форму дракона он называл «большой формой». В наших кругах поговаривали, что Сюэ Дянь может «растворяться», убирать себя в тренировке. Например (выполняя) форму обезьяны, движения его тела были быстры, так, что (он) постоянно исчезает, и ты не видишь его. (Т.е.) видишь глазами, но не понимаешь, с какого угла он войдёт. Я провёл с ним несколько дней, а на прощание он подарил мне свою книгу «Сянсиншу — искусство образов и форм»[17]. Один из описанных им методов называется «хуанфа» (метод мелькания/взмахивания), был настолько волшебным, что выполняя его, он одним движением сбивал меня с ног. Вернувшись обратно, Шан спросил меня: «Чему же он учил тебя?». Я рассказал всё, что узнал за эти дни.

В следующий раз мы встретились только в 1946. На протяжении дня я демонстрировал ему технику, но Сюэ ничего не комментировал, и в конце сказал: «Пошли поедим». Во время еды он произнёс: «мои (знания) уже в тебе». Это была последняя встреча, и мне горького от того, что впереди Сюэ ждал печальный конец.

(Когда мне было) двадцать четыре умер отец, но я не мог вернуться домой. В двадцать пять руководитель казначейства г.Тяньцзинь Ли Пэнту пригласил меня на работу в ведомство, но никаких обязанностей не давал. В мои задачи входило сопровождать его в театр и на званные обеды. Так я понял, что стал телохранителем. Хотя по старшинству (в семье), он приходился мне третьим дядей, но и он называл меня «второй господин». Он точно знал, что я занимаюсь боевыми искусствами.

Раньше я жил как барин, но после занятий кулачным искусством перестал следить за собой. Однажды я пришёл по делам в управление по сбору подати (налоговая). На мне была американская бейсболка, и весь я был одет в серое. На куртке была дырка с торчащей ватой. За их страсть забирать всё, что подвернётся под руку, они прослыли плохой репутацией. Перед управлением был небольшой склон. Я поднялся на велосипеде и подъехал прямо к будке охраны и один из работников налоговой полиции пнул мой велосипед, свалив меня на землю. Мало того, он ещё и дал мне затрещину, матеря меня: «Cлышь xxxxx, кто тебе разрешил подниматься сюда?». Я встал. «Ты умеешь бить, да? Я тоже умею бить» и отвесил ему четыре раза. Он закричал «на помощь». Тут же из здания выбежало человек сорок. Обычно там работают не более двадцати, а тут все сорок выскочили наружу. Я быстро смекнул, что если будем драться, то конфликта между казначейством и сборщиками не избежать. В синъи есть техника движения с вращением, которая называется «вращение меж семи звёзд». И я стал бегать от них, вращаясь, то от одного, то от другого, срывая с них шапки. Я подумал, что раз могу сорвать шапку, значит могу и голову снять. Если они поймут это, то остановятся. Но они не поняли! И продолжали бегать за мной. Я нахватал десяток шапок, и тут, размахивая пистолетом, выбежал младший капитан. Он бы пристрелил меня, но к счастью узнал, и велел всем разойтись. После подошёл ко мне и сказал: «вы никого не побили и дали нам сохранить лицо». Шапки которые снял, я раскидывал во все стороны. В руке остались только четыре, которые я вернул ему.

Начальника их отделения звали Ци Ти-юань. Ли Пэнту позвонил ему: «Второй господин никого не покалечил (из ваших). Это он проявил уважение. Уважьте и вы его». Ци ответил: «Пойдёт. Раз он вернул четыре шапки мы уволим четверых». Те уволенные ненавидели меня за это.

Но после того случая мне было неловко и Ли Пэнту понял, что я не хочу быть телохранителем. Мне нравится ушу, но я не мог быть наставником. Я перестал говорить о своих занятиях, а после перешёл в таможню на северный вокзал Тяньцзиня, где уже никто не знал про мои увлечения.

Когда мне было за тридцать, некоторое время я жил у угольных шахт Хуншунь. Среди шахтёров был пятидесятилетний мастер стиля тунбэй, по имени Чжао Ваньсян. Каменная плита гудела от его ударов. Сразу видно — мастерство. Вместе с учениками, они тренировались на пустыре за магазином у шахт, где также ели шахтёры. Иногда я проходил мимо них, но никогда не выдавал, что принадлежу миру улинь. Не наблюдал за их тренировками. Они были вежливы, называли меня «господин Ли». В своей жизни, я остался простым наблюдателем и наши судьбы (с мастером Чжао) прошли мимо, не соприкоснувшись.

Только когда мне исполнилось тридцать семь, мир улинь вновь нашёл меня. У Тан Вэйлу был старый друг, мастер стиля яньцинцюань — Чжан Кэгун. Состарившись, он переехал из района Дунфэнтай в Лутай, где принял несколько молодых учеников. Там же проживал и ученик Фу Чаньжуна — мастер Ван Найфа. Получилось так, что один из учеников Вана стащил вывеску с именем из школы Чжана. Перед смертью, учитель Тан велел мне заботиться о здоровье его друзей, и узнав о случившимся, я отправился к Ван Найфа за вывеской. Мы заговорили. Он утверждал, что ничего не знает об этом, сказал: «Ты сам пришёл ко мне (по этому вопросу) и я уважаю тебя. То, что ты учился у Тан Вэйлу делает тебе ещё большее уважение! Я не знал о краже, но ведь я потеряю лицо, если отправлю ворованное от своего имени! Тогда я ответил: «А можно ли поступить так?» — я поклонился ему, после чего забрал вывеску.

Накануне освобождения[^18] я перебрался в Пекин на работу бухгалтера. К тому времени Мастер Шан давно уже ушёл из этого мира, а памятные места (молодости) вызывали лишь грусть. Не было более желания поддерживать отношения с братьями по школе. И с этого момента, я окончательно порвал все связи с миром улинь.

[^1]: 务本堂

[^2]: Неточный перевод. В оригинале «单刀李» Одинокий палаш (сабля) Ли или Ли с одноручным палашом Дао

[^3]: 天

[^4]: 地

[^5]: 君

[^6]: 亲

[^7]: 燕青拳 кулачное искусство Янь Циня (один из геров романа «Речные заводи»)

[^8]: Национальная академия гошу

[^9]: 张鸿庆

[^10]: 拐子 Это оружие более известно по яп.названию «Тонфа»

[^11]: 红枪会

[^12]: 五行丹 Пилюля у-син

[^13]: 左营游击 zuǒ yíng yóujī устаревшее: Юцзи ранг соответствующий майору времён династии Цин

[^14]: 官居五品

[^15]: 八卦拳学

[^16]: ……近于形神俱妙，与道合真之境矣。近日深得斯理者，吾友尚云祥。其庶几乎

[^17]: 象形术

[^18]: Победа коммунистов над силами Гоминьдана и основание КНР