При династии Мин, род по отцовской линии переселился в западное предместье уезда Нинхэ. Самого уезда тогда ещё не было. Основателя рода звали Ли Жун. В старину семьи называли словом «堂» — «зал», и наш назывался «Зал почитания основ»(К1). Жители Нинхэ в шутку дали прозвища большим семьям уезда: «скисшие Тань», «вонючие Ду», «Юй пропахшие рыбой», «озорные Лянь», а ещё «Семья Чан не знающая стыда» и «честные Ли». Вот мы и были этими «честными Ли».
Прадед моей матери, Ван Сипэн, служил в чине командующего и погиб во время Опиумной войны. В Динхае, провинции Чжэцзян в его память поставлен «Зал трёх верных». У деда по материнской линии был младший брат, которого звали Ван Чжао (второе имя Ван Сяохан). Он был известен тем, что дослужился до третьего ранга и изобрёл «алфавит гуаньхуа», фонетическую систему на основе иероглифов, которая стала предшественником системы пиньинь. Говорят некоторые китайцы за границей всё ещё пользуются ей. Я называл его «вторым дедом».
В конце эпохи династии Цин, мой старший дядя Ли Цзо (второе имя Юньчжан) был чиновником отвечающим за образование в Тяньцзине. Мой отец, Ли Сюньчжи, поступил в политико-юридическое училище Тяньцзиня и обрезал себе косу, за что его сочли революционером. Дядя не смог за него поручиться, и вследствие отец покинул школу. В быту он сохранил студенческие привычки, «высокого не достиг, а низкого не хотел», пропивая целыми днями. Друзья говорили, что он «пал жертвой вина». Стихи и проза у него были хорошими, но в жизни он ничего не добился.
Тан Вэйлу был великим мастером из Нинхэ. Его наставника звали Ли Цуньи[1], по прозвищу «Меченосец Ли»(К3). (В культуре) лезвие палаша дао называют «Небо», обух — «Землёй», гарду — «Государем», рукоять — «Роднёй». Ножны сдерживают клинок, поэтому их называют «Наставником» — тем, кто сдерживает ученика(К4). И только последние три цуня у острия называются «дао». Обычно бьют «Небом» и «Землёй», т.е. рубят и разрубают; Ли Цуньи же овладел остриём клинка.
Учитель Тан происходил из крестьян. В молодости он учился яньцинцюань(К5), а затем отправился в Тяньцзинь, поклониться в ученики Ли Цуньи, но получил отказ. Тан сказал: «Тогда я стану вашим работником». Он остался в услужении при гошугуане(К6) и прожил там восемь-девять лет. Спустя время, Ли заметил, что официальные ученики не продвигаются, а Тан освоил технику и принял его со словами: «Ты уже перенял мои знания и тебе нет надобности оставаться здесь. Иди своей дорогой».
Я же восхищался наставником Таном. Собрал дома старые табакерки и нефритовые диски и отнёс их старшему ученику Тана — Юань Биню. Тот обрадовался табакеркам так, что расхаживал по улице, хвастаясь: «Гляньте, семья Ли отдала мне всё, что лежало на дне сундуков!» Именно Юань Бинь представил меня наставнику Тану.
У учителя был ученик Дин Чжитао, которого прозвали «Герой восточного Тяньцзиня». К востоку от Тяньцзиня, две деревни не поделили воду и дело шло к драке. Дин явился туда и когда один из (зачинщиков) напал, он тут же был остановлен ударом (Дина). Да так, что несколько секунд не мог пошевелиться. Это сила рубящего усилия — пицюань, когда ладонь обрушивается, словно прибивает человека к земле. Так повторилось несколько раз и «прибив» с десяток человек, он остановил массовое побоище. За это его прозвали «Героем восточного Тяньцзиня». У него было три младших сестры, и позднее я женился на средней, по имени Дин Чжилань.
Близ Нинхэ, в деревне Паньчжуан, жил преемник Чжан Цзыланя[2] (младшего брата по школе Ли Цуньи) — по имени Чжан Хунцин[3]. Тан настойчиво рекомендовал повидаться с ним, и сообщил Чжану: «Мой ученик отправился повидаться с тобой. Ты уж подбодри его». И я многому у него научился.
Он был ловок в азартных играх. Однажды его поймали за руку:
«У тебя карта в руке!»
— «Принеси нож, — сказал он,— если в руке карта, отрубишь её».
Нож принесли, он раскрыл ладонь, а карты нет. Представляете какой ловкач! А ловкие руки это признак острого ума.
В семье я был вторым сыном. Старшего брата звали Ли Юань, второе имя Цзесюань. После того как я поклонился наставнику Тану, в Нинхэ меня прозвали «второй господин». Нашёлся человек по имени Ли Юньтянь, что практиковался во владении палашом дао и костылём гуай-цзы(К7). Встретив моего младшего брата по школе Чжоу Сикуня, он сказал: «А что умеет этот второй господин? Если встречу — завалю его».
Чжоу (тут же) ввязался в драку и выбил его техникой поперечного усилия (хэнцюань) с ног. Ли Юньтянь убежал, сговорился с неким Хоу из деревни Дунхуанчжуан и привёл его мстить; Услышав об этом, Чжоу решил уклониться.
Пока они искали Чжоу по всей округе, мне сказали: «Чжоу побил Ли Юньтяня из-за тебя, не найдут его — придут к тебе». Я только поссорился с отцом, на душе было тяжело, из-за чего перебрался из дома в родовой храм матери. Мне и так тошно — сказал я. — Если кто-то придёт, изобью его. Но никто так и не явился за мной, или за Чжоу.
В окрестностях Нинхэ жил младший брат по школе Тана — Чжан Цзинфу[4]. Его называли «Плодовый Чжан». Он был человеком добрым и охотно раздавал советы, отчего мы любили проводить время у него дома за обедом. Однажды я привёл с собой друга и как раз подоспел обед. Я говорил приятелю, что по понятиям мира улинь, если к тебе пришёл гость-практикующий боевые искусства, то ты обязан накормить его, а также предоставить ночлег и дать денег в дорогу. Однако я не мог даже подумать, что этот человек начнёт сам захаживать к Чжану, да и ещё приводить с собой других! Разумеется Чжан был недоволен такой выходкой и я подозвал своего друга, велев ему более не появляться. Он нашёл отговорку: «Разве ты не говорил, что практикующие боевые искусства предоставляют еду другим людям?».
Он сделал вид, будто ослышался, лишь бы бесплатно поесть. В ту пору в Нинхэ был постоянный разлив рек и стоял голод, а Красные копья[5], пользуясь ситуацией, вербовали людей обещаниями накормить. Один из моих родственников и ученик Тана — Лянь Жоцзэн тоже присоединился к ним с голоду. Мы были почти родней. Его дед и моя бабушка родные брат и сестра.
И Тан, и Дин Чжитао сходились на том, что им нельзя верить. Я уговаривал Ляна: «Ихэтуани говорили, что их не берут сабли и пули, а что в итоге? Вонзились в плоть и сабли, и пули. Уж сколько лет прошло, а Красные копья опять за старое. Как ты можешь верить в это?». Лянь же отвечал: «Я просто прихожу за едой».
Главарь Красных копий Ян Сань был двоюродным братом Ци Сеюаня, уполномоченного «Армии общественного порядка». Он знал, что я храню сабли и копья, и потребовал отдать оружие им. Я считал, что они обманывают людей посылая их на верную смерть, и спрятал оружие над жертвенником, а ему сказал: — Я оставил его в сорока ли отсюда. Иди и принеси, — говорит Ян Сань. — Сейчас разлив, не пройти. Тогда он вновь закричал об оружии, и тут я вспылил: «Второй господин сказал: оружие в сорока ли отсюда. Я дал тебе возможность сохранить лицо. Сейчас я говорю тебе, оружие здесь, над жертвенником, в пяти шагах от тебя. Смеешь взять — возьми». Это единственный раз в жизни, когда я сам назвал себя «второй господин».
Ян Сань не взял, повернулся и ушёл. Позже мне передавали: спрашивали Ян Саня — «как же ты, Ян Сань, стушевал перед пацаном?» Он ответил: «Его шестой дядя, Ли Мучжи, в девятнадцать лет стал «тунчжи» (чиновник рангом ниже правителя области). Сейчас он стоит выше моего двоюродного брата».
Красные копья сошлись в бою с японцами и почти все погибли. Река заполонилась трупами, а местные называли их «поплавки». Выжил только четырнадцатилетний парень — Ли Жуй, который также как и Лянь, присоединился к ним от нужды. По родству он приходился мне младшим братом. Японец направил на него пулемёт и Ли Жуй замахал руками. Японец также махнул на него, дал выбраться из горы трупов в реке и убежать.
Вероятно был ещё один выживший. Красные копья носили чёрное. Один уцелевший забрался в родовой храм, где я жил, и умолял спасти его. Японцы на катерах патрулировали реку, расстреливая всех выживших. Им предстояло обыскать берег, а двери храма выходили прямо на улицу.
Я сказал ему: «Останешься здесь — умрёшь. Перелезай через стену и махни на север. На северной части реки нет японцев. Пересечёшь её и будешь в безопасности». Я научил его делать плавучие штаны. (Для этого) нужно было снять ватники, надуть и перевязать так, чтобы эти мешки могли держаться на плаву. Может ему и удалось выжить.
Из-за ссоры с отцом, Тан послал меня к своему ученику — Го Чжэншэню, передохнуть какое-то время на море. В качестве опознавательного знака он дал мне лекарство «пилюлю пяти первоэлементов»[6], которое получил от Ли Цуньи. Я приехал на берег Бохайского залива, в деревню Дашэньтан, но не застал брата Го.
Он один работал в полицейском участке, совмещая ведение учёта населения с охраной порядка. В тот день бандиты взяли в заложники богатую семью и требовали выкуп в две тысячи серебряных юаней(К8). Го собрал у друзей восемнадцать серебряных, оставил матери девять и отправился на поимку бандитов.
Прибыв на постоялый двор в деревне Хэйюйцзы, он голыми руками обезоружил двоих. Одним из них оказался главарь банды, по имени Лю Хэйци[7]. Смекнув, что не сможет конвоировать двоих, да и к тому же логово Лю было слишком близко, он предложил вариант: «Заложников я забираю. Если в тебе нет чести — стреляй» и вернул пистолет главарю. Лю Хэйци ответил: — Ты за кого меня принимаешь? Ты хоть знаешь кем я был? Оказалось, что Лю был сыном владельца знаменитого заведения в Тяньцзине «Дэнъинлоу». Случилось так, что он убил гостя и бежал к Бохайскому заливу, где занялся бандитизмом. Он пообещал Го, что пока он жив, деревню не тронут и (в качестве дружбы) дал ему тридцать серебряных. Чтобы сохранить лицо, Го взял только два. Благодаря ему, деревню не трогали более десяти лет. Когда он вернулся с освобождёнными, деревня устроила праздник, приготовив угощения. К тому моменту я уже провёл там около десяти дней и с радостью присоединился к празднику. Показав лекарство, Го тут же распознал, что я его младший брат (по школе) и дал мне пять серебряных.
Вернувшись из Дашэньтан, мастер Тан повёз меня в Пекин, к своему старшему брату Шан Юньсяню (Шан Шэн, второе имя Юньсян). В молодости (Шан) упрашивал Ли Цуньи посмотреть на него и продемонстрировал технику, но Ли только посмеялся: «Ты хочешь, чтобы тебя побили, да?». Без рук, одним шагом, он подбил и опрокинул Шана. Тот стал просить принять его в ученики, и Ли задал вопрос:
— Научиться технике легко, а тренировать (её) сложно. Сможешь освоить? — Смогу. После чего он показался ему только техники рубящего (пи) и пробивающего кулака (бэн). Спустя одиннадцать-двенадцать лет, Ли вновь вернулся в Пекин и решил проверить мастерство Шан Юньсяня. Он не ожидал, что Шан овладеет техникой настолько «чисто», и сообщил другим: «мне повезло найти сокровище», и официально принял Шана в ученики.
Оба моих учителя были близки. Ежегодно, как только наступит сезон, Тан привозил ему крабов из Нинхэ. Шан родился в год лошади и жил в бывшем храме Бодхисаттвы Гуаньинь. Когда-то там жили монахини, но после туда заселилось несколько семей. Его дом состоял из трёх комнат в восточном крыле с маленьким двором.
В молодости он зарабатывал плетением шляп, а в поздние годы жил на попечении своего ученика Шань Гуанциня. Тот сделал хорошее дело на продаже фруктов и сладостей, часто приговаривая: «В моём деле всегда заработаешь деньги». Он был старше меня на тридцать лет.
Сперва Шан не желал брать меня в ученики, но Тан продолжал упрашивать. Моего деда по матери звали Ван Се. Он был старшим сыном, и в конце династии Цин, служил в должности «командира левого лагеря»(К9, что соответствовало чину пятого ранга (К10)). Сперва он руководил охраной восточных ворот «Дунчжимэнь», а затем его перевели на южные ворота «Юндинмэнь». Он погиб во время обороны Пекина от армии альянса восьми, однако среди пекинцев сохранилась добрая слава о нём. Тан упомянул об этом и Шан сказал: «О! Значит это внук Господина Вана».
Это вызвало его интерес, но он никогда не расспрашивал меня о семье. В то время почти все были бедны и неграмотны. Шан имел лишь общие представления о культуре, но благодаря сильной воле сумел воспитать себя.
Став его учеником, старшие братья рассказывали, что во дворе одного из храмов Пекина, мастер расколол кирпич ударом ноги. У храма не было денег на замену и он всё ещё лежал там. Они хотели взять меня с собой, но Шан сказал: «На что там смотреть? Разве это интересно?» и не дал мне пойти.
В Тяньцзине у него не было учеников. Первое время я жил в Пекине, но после вернулся обратно в Тяньцзинь. По утрам я выезжал из города, и к обеду прибывал в Пекин. После еды шёл к мастеру Шану и так продолжалось около двух лет. С утра до вечера он был бодр и полон сил. Ни капли усталости, ни малейшей рассеянности. Чем больше я проводил с ним время, тем более удивительным он мне казался.
В «Учении о кулачном искусстве восьми триграмм»[8] Сунь Лутана[9] сказано:
«....Так достигают состояний, в которых чудесны форма и дух, а (человек) соединяется с истинностью Дао. В (наши) дни (тот), кто глубоко обрёл сей принцип, — мой друг Шан Юньсян. Пожалуй, он почти таков».
(Он) имел ввиду, что (через) кулачное искусство можно приблизиться чудесам телесной формы и духа, объединить Дао и Истину, и тот кто обрёл этот секрет — Шан Юньсян, и никто более.
Основателем нашей ветви (синъи) был Лю Цилань[10], а Сунь Лутан продолжал традицию его младшего брата по школе — Го Юньшэня[11]. Сунь прославился за своё мастерство передвижений, и за то, что напугал премьера Республики Дуань Цижуя, о чём тогда много писали в газетах.
(В какой-то момент) у меня появилась мысль вызвать на бой руководителя гошугуаня (в Тяньцзине) — Сюэ Дяня, но мои учителя не позволили этого. Позже Тан сказал: «Незачем вызывать его на бой. Иди к нему в ученики». Услышав о его жизни, я был восхищён этим человеком. Тан спросил у мастера Шана: «Я отправлю его (познакомиться) с Сюэ Дянем?». Шан согласился.
Перед встречей, Тан боясь, что Сюэ не примет меня, сказал: «Увидишь Сюэ — поклонись ему один раз». В понятиях мира улинь, три земных поклона — уже великая честь, но один поклон выше трёх: три кладутся лбом, а этот — макушкой. «Убить человека — не более чем опустить голову до земли» — «голова до земли» как раз об этом. При поклоне должен раздаться стук о землю. Это один из наиважнейших ритуалов в мире улинь.
Придя, я поклонился лишь один раз. Он тут же начал учить меня. (Про Сюэ можно сказать) он знал себе цену. Был высоким, худым, с широкой костью и большими глазами. В его глазах горел дух, словно (смотришь) в глаза дракону.
Сперва он показал мне формы змеи, ласточки и курицы[12]. Преподавая, он проговаривал древние наставления «восьми ударов»: змея бьёт плечами, курица головой, ласточка стопой. Он получил их не от Ли Цуньи, а изучил в Шаньси. Одна из строчек о форме змеи звучала так: «Задняя рука сокрыта ниже бёдер». Это означало, что для того, чтобы в плечах раскрылась сила, задняя рука должна опуститься на уровень ягодиц, ближе к бедру задней ноги. Надеюсь, читатели поймут меня.
Форму дракона он называл «большой формой». В наших кругах поговаривали, что Сюэ Дянь может «растворяться», убирать себя в тренировке. Это было указанием на его форму обезьяны. Он очень быстро работал корпусом: в поединке мелькнёт — и не ухватить, глазами видишь, а под каким углом он войдёт — не понимаешь. Я провёл с ним несколько дней, а на прощание он подарил мне свою книгу «Сянсиншу»[13] — «Искусство образов и форм». Один из методов (описанных в книге) — «хуан», (что означает) «мелькание, взмахивание» крайне удивителен. Мы попробовали скрестить руки и одного этого метода хватило, чтобы сбить меня с ног. Вернувшись, Шан спросил меня: «Чему он научил тебя?». Я рассказал всё по порядку.
Во второй раз мы встретились только в 1946 году. На протяжении дня я демонстрировал технику, но Сюэ ничего не комментировал. В конце он сказал: «Пошли поедим». Во время еды он произнёс: «мои (знания) уже в тебе». Это была последняя встреча и мне тяжело от (мысли), что впереди его ждал печальный конец.
(Когда мне было) двадцать четыре, умер отец, но я не мог вернуться домой. В двадцать пять, руководитель казначейства г.Тяньцзиня, Ли Пэнту, пригласил меня на работу в ведомство, но никаких обязанностей не давал. В задачи входило сопровождать его в театр и на званные обеды. Так я понял, что стал телохранителем. Хотя по старшинству (в семье), он приходился мне третьим дядей, но и он называл меня «второй господин». Он точно знал, что я занимаюсь боевыми искусствами.
Раньше я был господским сыном, но увлёкшись кулачным искусством, перестал следить за собой. Однажды я пришёл по делам в управление по сбору налогов, а на мне была американская бейсболка, и весь я был одет в серое. На куртке была дырень с торчащей ватой. Налоговая пользовалась плохой репутацией, так как её работники любили забирать всё, что подвернётся под руку. Перед управлением был небольшой склон. Я поднялся на велосипеде и подъехал прямо к будке охраны. Тут один из работников налоговой полиции пнул мой велосипед, и свалил меня на землю. Мало того, он ещё и дал мне затрещину, матерясь: «Cлышь xxxxx, кто тебе разрешил подниматься сюда?»
Я встал. — Ты умеешь бить, да? Я тоже умею бить. И отвесил ему четыре раза. Он заорал. Тут же из здания выбежало человек сорок. Обычно там работают не более двадцати, а тут все сорок выскочили наружу. Я быстро смекнул, что если будем драться, то это отразится на работе наших ведомств. В синъи есть техника движения с вращением, которая называется «вращение меж семи звёзд». И я стал бегать от них, вращаясь, то от одного, то от другого, срывая с них шапки. Я подумал, что раз могу сорвать шапку, значит смогу и голову снять. Если они поймут это, то остановятся. Но они не поняли! И продолжали бегать за мной. Я нахватал десяток шапок, и тут, размахивая пистолетом, выбежал младший капитан. Он бы пристрелил меня, но к счастью узнал, и велел всем разойтись. После подошёл и сказал: «вы никого не побили и дали нам сохранить лицо». Шапки которые снял, я раскидывал во все стороны. В руке остались только четыре, которые я вернул ему.
Начальника их отделения звали Ци Тиюань. Ли Пэнту позвонил ему: «Второй господин никого не покалечил (из ваших). Это он проявил уважение. Уважьте и вы его». Ци ответил: «Пойдёт. Раз он вернул четыре шапки, мы уволим четверых». Они потеряли своё место и ненавидели меня за это.
После того случая мне было неловко и Ли Пэнту понял, что я не хочу быть телохранителем. Мне нравится ушу, но и наставником я быть не мог. Я перестал говорить о своих занятиях, а после устроился на должность руководителя поста по сбору морской пошлины с торговых посредников (яханов), при северной станции Тяньцзиня. На новом месте никто не знал про меня и мои увлечения.
Когда мне было чуть за тридцать, некоторое время я жил у угольных шахт Хуншунь. Среди шахтёров был мастер тунбэйцюань[14], которого звали Чжао Ваньсян. Ему было за пятьдесят. Он наносил удары рукой по каменной плите, да так, что вся плита гудела. Такой звук — это признак мастерства в стиле тунбэй. Он тренировался с учениками позади торговой лавки у шахт, где также сидя на корточках ели шахтёры. Иногда я проходил мимо, но никогда не выдавал, что принадлежу к миру улинь. И не смотрел за их занятиями. Они были очень учтивы. Называли меня «господин Ли». Большую часть своей жизни я так и остался наблюдателем со стороны, и наши судьбы с мастером Чжао прошли мимо, не соприкоснувшись.
Только когда мне исполнилось тридцать семь, мир улинь вновь нашёл меня. У Тан Вэйлу был старый друг, мастер стиля яньцинцюань — Чжан Кэгун. Состарившись, он переехал из района Дунфэнтай в Лутай, где принял несколько молодых учеников. Там же проживал и ученик Фу Чанжуна[15] — мастер Ван Найфа. Получилось так, что ученик Найфа украл именную вывеску из школы Чжана. Перед смертью, мастер Тан велел мне заботиться о его старых друзьях. Я пришёл к Ван Найфа забрать её обратно. Ван сказал: «Ты пришёл ко мне и я тебя уважу. Ты упомянул мастера Тана, тем более выкажу тебе уважение. О том, что вывеску украли, я ничего не знал. Но вернуть украденное, сам понимаешь, лицо потерять». Я ответил: «Можно ли сделать так...» и поклонился ему, после чего забрал вывеску назад.
Накануне «Освобождения» (К12)я перебрался в Пекин и нашёл работу бухгалтера. К тому времени Мастер Шан давно ушёл из этого мира, а места моей молодости вызывали лишь грусть. Не было более желания поддерживать отношения с братьями по школе. И с этого момента, я окончательно порвал все связи с миром улинь.
---
Примечания автора
[1] Ли Цуньи (李存义) (1847–1921), второе имя Чжунъюань, родом из деревни Наньсяоин уезда Шэньчжоу (ныне город Шэньчжоу). В двадцать лет направился изучать синъицюань у Лю Циланя и Го Юньшэня. Изучал багуачжан у Дун Хайчуаня.
В шестнадцатый год Гуансюй (1890) Ли Цуньи занимался обучением солдат при военачальнике Лю Куньи, где неоднократно был отмечен за заслуги. После открыл охранную контору «Ваньтун» в г.Баодин.
Когда войска альянса восьми вторглись в Китай, пятидесятитрёхлетний Ли Цуньи вступил в ряды ихэтуаней, где сражался в авангарде. Он вёл бойцов в ночной рейд на станцию «Лаолунтоу», перебив стоявших там солдат Российской Империи.
В первый год Республики (1912) Ли Цуньи основал в Тяньцзине крупнейшую на севере организацию ушу — «Общество китайских бойцов» (中华武士会), где занял пост руководителя и преподавал синъицюань. Он составил «Учебное пособие из шестнадцати комплексов», написал «Пособие по колющему бою», и обучил несколько сот человек. Скончался в десятый год Республики (1921) в возрасте 74 лет от болезни. Похоронен в деревне Наньсяоинь.
[2] Чжан Цзылань (张子兰)( 1865–1938), также известен, как Чжан Чжанькуй, второе имя Чжаодун, родился в деревне Хоухунъянь уезда Хэцзянь провинции Хэбэй. В 1877 году познакомился с Ли Цуньи и по его рекомендации стал учеником Лю Циланя.
В седьмой год правления Гуансюя (1881) в Пекине подружился с Чэн Тинхуа, который был учеником патриарха багуачжан Дун Хайчуаня. Зимой 1882 года Дун Хайчуань скончался.
Находясь перед его могилой, Чжан встал на колени и протянул письмо, с намерением стать его учеником. От лица своего мастера, Чэн принял и передал ему искусство. После завершения обучения, в мире улинь ему дали прозвище «Молниеносные руки».
После 1900 года он последовательно занимал должность начальника войсковой охраны (營務處頭領) при уездной управе, ведавшего поимкой бандитов в Тяньцзине. В 1911 году участвовал в создании общества китайских бойцов и занялся преподаванием. В сентябре 1918 года вместе с учеником Хань Муся прибыл в Пекин для участия в «Всекитайском состязании силачей», проходившем в парке Чжуншань. Хань Муся победил русского силача Кантайра, что вызвало сенсацию по всей стране.
[3] Чжан Хунцин (张鸿庆) (1875–1960), прежде носил имя Чжан Гэнчэнь, родом из Паньчжуана, уезд Нинхэ, Тяньцзинь. В возрасте около двадцати лет отправился в деревню Люкуайчжуан в Тяньцзине, где учился хунцюань у Лю Юньцзи. Некоторое время изучал синъицюань у Ли Цуньи, а затем был принят Чжан Цзыланем в официальные ученики.
[4] Чжан Цзинфу зарабатывал на жизнь приготовлением жаренных полосок из теста — «юйтяо». Он был учеником Шэнь Ваньлиня, который некогда служил учителем боевых искусств при цинском дворе. Однажды родственники пришли к Шэнь Ваньлиню просить денег на ремонт старого дома. Без ведома учителя, Чжан Цзинфу отдал все свои сбережения и построил для рода Шэнь три комнаты с синей черепичной крышей. Это тронуло учителя, и он передал Чжан Цзинфу тайный медицинский трактат.
[5] Красные копья — крестьянская религиозная секта, действовавшая в середине 1920-х годов в южном Хэбэе; позже выросла в вооружённую организацию в несколько сотен тысяч человек.
[6] «Пилюля пяти первоэлементов» — секретный рецепт школы синъи: играет особую роль во внутренней работе, но трудна в изготовлении; обычно рецепт делают в виде мази для наружного применения. Лекарство также служит опознавательным знаком, для получивших передачу синъи.
[7] Лю Хэйци (刘黑七) с 1915 года руководил бандой и бесчинствовал двадцать девять лет. На пике его банда превышала десять тысяч человек. Они действовали в Шаньдуне, Хэбэе, Жэхэ, Ляонине, Аньхое и ещё в десятке провинций. Грабили и убивали без счёта. Ни власти, ни милитаристы не могли справиться с ними. Провинция Шаньдун понесла наибольший ущерб от действий банды.
[8] «Учение о кулачном искусстве восьми триграмм»
Глава «О форме янского огня и иньского знака».
Полный текст:
Учение о янском огне и иньском знаке предполагает два этапа практики.
(В кулачном искусстве это означает явную силу (минцзинь) и скрытую силу (аньцзинь).)
Первый этап — это продвижение янского огня
(в кулачном искусстве соответствует минцзинь).
Второй этап — это приведение в движение иньского знака.
(В кулачном искусстве соответствует аньцзинь.)
Касательно продвижения янского огня: это возвращение к ян изнутри инь и развитие (его) твёрдой и крепкой Дэ; поэтому (оно) возвращает к Прежденебесному.
Касательно приведения в движение иньского знака: это использование инь внутри ян и движение мягкой, «податливой» (т. е. следуемой) Дэ; поэтому (оно) взращивает Прежденебесное.
При продвижении янского огня (его) обязательно нужно развить до полной чистоты шести ян; когда достигнут предел твёрдости, работа янского огня завершена.
(В кулачном искусстве это значит: минцзинь достигает предела без отклонений.)
При приведении в движение иньского знака движение обязательно доходит до полной чистоты шести инь; достигнув предела мягкости и «следования», движение иньского знака завершается.
(В кулачном искусстве это означает: достижение согласования скрытого (аньхэ).)
Когда оба предела достигнуты, твёрдое и мягкое уравновешены, твёрдость и податливость (находятся) в полноте друг друга; в ян есть инь, а в инь есть ян; инь и ян — единая ци.
Целостность небесного принципа:
Округла и совершенна (ци не имеет изъяна),
великолепно сияет (шэнь и ци наполнены),
обнажена и чиста (ци не загрязнена),
откровенна и беспрерывна (ничто не сдерживает ци).
Завершён священный зародыш.
Крупица золотой киновари — драгоценная жемчужина — подвешена среди великой пустоты.
Безмолвна и неподвижна, при «воздействии» всё проницает;
при воздействии всё проницая, (она остаётся) безмолвной и неподвижной.
Всегда откликается и всегда спокойна,
всегда спокойна и всегда откликается.
В облике изначальном врождённые знания и способности возвращаются к Прежденебесному.
Проглотив и усвоив крупицу золотой киновари, узнаёшь, что жизнь (определена) не Небом.
Продвигаясь к высшей практике, переплавляешь дух-шэнь, возвращая (его) к пустоте.
Разбив пустоту, освободи истинное тело; (оно) станет нерушимым навеки.
Потому говорится:
«Премудрого-шэн, которого нельзя знать или постичь, называют божественным».
Так достигают состояний, в которых чудесны форма и дух, а (человек) соединяется с истинностью Дао.
«В (наши) дни (тот), кто глубоко обрёл сей принцип, — мой друг Шан Юньсян. Пожалуй, он почти таков».
[9] Сунь Лутан (孙禄堂) (1860–1933), имя Фуцюань (福全), второе имя Лутан (祿堂), прозвище Ханьчжай (函齋), в мире улинь его прозвали «Подвижная обезьяна» (活猴). Уроженец деревни Дунжэньцзятуань, уезда Ваньсянь.
Синъицюань изучал у Ли Куйюаня, багуачжан — у Чэн Тинхуа, тайцзицюань — у Хао Вэйчжэня. В 1918 году Сунь Лутан объединил три школы — синъи, багуа и тайцзи — в единое целое и основал тайцзицюань стиля Сунь. В том же году Сюй Шичан пригласил Сунь Лутана на должность военного инструктора в резиденцию президента. Имел славу «благородного опекуна; первого кулака Поднебесной» (虎头少保,天下第一手).
[10] Лю Цилань (刘奇兰), уроженец уезда Шэньсянь провинции Чжили (ныне городской уезд Шэньчжоу провинции Хэбэй), был учеником Ли Лонэна, известного как «Божественный кулак» (神拳).
После овладения искусством, он удалился от дел и занялся торговлей ювелирными украшениями. За это его также прозвали Лю Фэйюй (刘翡玉, «Нефритовый Лю»).
Его известные ученики: Ли Цуньи, Гэн Чэнсинь и Чжоу Минтай. Его сын Лю Дяньчэнь (刘殿琛) написал книгу «Раскрытие сокровенного в кулачном искусстве синъи » (《形意拳抉微》, в которой изложил и разъяснил учение Лю Циланя.
[11]Го Юньшэнь (1820–1901),
Го Юньшэнь (郭云深) (1820–1901), имя Юйшэн, уроженец деревни Мачжуан уезда Шэньсянь провинции Хэбэй. Ученик Ли Лонэна. Получил известность в среде улинь под именем «кулак бэн ,пробивающий с полушага всю Поднебесную». В 1877 году был приглашён начальником имперторских усыпальниц Тань Чунцзе, в качестве мастера боевых искусств при его резиденции, а затем стал учителем боевых искусств для членов цинского императорского дома — Цзайчуня, Цзайляня и других. В поздние годы составлял письменное наследие, автор книги «Толкование канона синъицюань».
[12] Пять первоэлементов и двенадцать форм — основные техники в школе синъицюань. Пять первоэлементов соответствуют металлу, дереву, воде, огню и земле; это пять кулаков: пи, бэн, цзуань, пао, хэн. Двенадцать форм соответствуют животным: дракон, тигр, обезьяна, лошадь, петух, ястреб, ласточка, змея, аллигатор (鼍), птица-тай (骀), орёл, медведь.
[13] Официальное название книги при публикации —《象形拳法真诠》Подлинное разъяснение образов и форм кулачного искусства.
[14] Создание тунбэйцюань приписывают человеку по имени Гуйгу-цзы, жившему в эпоху Сражающихся царств. В горах Юньмэн он наблюдал за движениями обезьяны, которые легли в основание стиля. Для высвобождения силы, при ударе ладони плотно прилегают к телу, с такой силой, чтобы был слышен звук-хлопок от удара. Поэтому в стиле тунбэй не практикуют с голым торсом. Если при отработке упражнений не происходит звука, то это считается пустым занятием, словно сидеть в лодке без вёсел.
[15] Фу Чанжун (1885–1956), также Фу Цзяньцю, родом из Нинхэ провинции Хэбэй. Около 1908 года поклонился в ученики к мастеру Ли Цуньи и к мастеру багуачжан Лю Фэнчуню; после овладения искусством, стал начальником личной охраны Чжан Цзолиня. В 1927 году посетил гору Уданшань и обменялся техникой с даосом Сюй Бэньшанем.
---
Комментарии переводчика
(К1) Убэньтан (務本堂) — «Зал почитания основы»; в старом Китае «тан» (堂) было и обозначением рода, и названием родового зала.
(К2) «Второй дед» (二姥爷) — обращение к младшему брату деда по матери. Ван Чжао (王照), по прозванию Ван Сяохан (王小航), — видный деятель реформ, автор «алфавита гуаньхуа» (官話合音字母), фонетической системы на основе иероглифов, одного из предшественников пиньиня.
(К3) «Меченосец Ли» (單刀李) — Неверный перевод прозвища. Досл. перевод означает «Ли однорукий палаш дао».
(К4) 天地君親師 — канонический ряд: Небо, Земля, Государь, Родители, Наставник. Автор вплетает его в устройство дао: лезвие — Небо, обух — Земля, гарда — Государь, рукоять — Родня, ножны — Наставник, который сдерживает клинок, как наставник — ученика. «Дао» означает палаш.
(К5) Яньцинцюань (燕青拳) — стиль, названный по имени Янь Цина, героя романа «Речные заводи»; известен также как мицзунцюань.
(К6) Гошугуань (國術館) — «академия национального искусства»: государственные школы ушу, создававшиеся в Китае с начала двадцатого века. Тяньцзиньский гошугуань основан в 1912 году.
(К7) Гуай-цзы (拐子) — короткий парный костыль, более известный по японскому названию «тонфа».
(К8) Даян (大洋) — «большой ян», серебряный юань; основная крупная монета Китая 1910–1930-х годов.
(К9) Юцзи (游擊) — «странствующий удар»: военный чин эпохи Цин, соответствующий командиру отдельного соединения; здесь — «командир левого лагеря» (左營游擊).
(К10) Пятый ранг (五品) — в цинской девятиранговой системе сравнительно высокий чин гражданской или военной службы.
(К11) «Вращение меж семи звёзд» (轉七星) — тренировка перемещений по схеме созвездия Большой Медведицы: непрерывное вращение корпуса с переменой направления, чтобы уходить от нескольких противников.
(К12) «Накануне Освобождения» (解放前夕) — то есть накануне прихода Народно-освободительной армии и провозглашения КНР (1949).