Воспоминание о школе Сюэ
Глава 2 — Сердце не может скорбеть
В линии (мастера) Лю Циланя существовало строгое правило: иероглиф имени ученика выбирался из фразы «Сердце хранит меч героя, стремление в созидании страны»[i]. Последовательность иероглифов определяла старшинство в линии передачи. (В нашей школе) имена Шан Юнсяна и Фу Чанжуна совпадали – Цзянь Цю «Меч осени»[ii] ; Тан Вэйлу носил имя – Цзянь Сюнь «Меч доблести[iii]; а я был Ли И-ся «Ли Искусный рыцарь*»[iv]. Эта фраза продолжается, но я никогда не брал учеников и не придавал этому значения, а потому забыл, какие иероглифы следуют дальше.
В то время все известные мастера синъи брали иероглифы в имя из этой фразы «Сердце хранит меч героя». Однако она не является единственной и относится лишь к позднему расцвету развития синъицюань. Потому что есть и его старая, корневая традиция. К ней и относится «искусство образов и форм» Сюэ Дяня. В прежние времена члены движения Белого лотоса, в борьбе с династией Цин, обучали последователей синъи, а после поражения цинские солдаты могли казнить любого, кого заподозрят в занятии этим искусством. Дабы избежать смерти, практикующие уходили в подполье.
Позже некто по имени Цзи Цзикэ объявил, что в древнем храме обнаружил собрание сочинений генерала Юэ Фэя. Однако сохранилась лишь половина текста, которая относится к основным рассуждениям. Остальные же части исчезли, и никто не знал, где они.
На самом деле он встретил скрывавшихся мастеров синъи, а история с текстом была лишь прикрытием. И под его крылом искусство синъи получило дальнейший расцвет. Из этого возрождения вышла линия Ли Лонэна. Мастер Го Юньшэнь не был учеником Ли и имел передачу от другого мастера (говорят, что это была передача внутри семьи), но поскольку линия Ли обрела свой расцвет, Го присоединился к нему и побратался с его учеником Лю Циланем.
Получается, что письменная традиция синъи начинается с Цзи Цзикэ. Но одновременно существовала и старая традиция. Сюэ утверждал, что получил искусство от «Небесного мастера, Старейшины одухотворенной пустоты», и это имя напоминает историю создания «Сна в красном тереме».
Автор романа — Цао Сюэцинь — утверждал, что получил повесть из рук «Безбрежно великого, истинного человека», который передал рукопись Цзя Юцуню, а тот в свою очередь передал её Цао Сюэциню. И если присмотреться, то это просто игра слов: «безбрежно великий, не имеющий границ» говорит о несуществовании этого человека. А иероглифы «Цзя Ю Цунь» — это омофоны, означающие «селение ложного языка». То есть автор намекает читателю, что это просто выдумка, для создания дополнительного слоя. Не повторяет ли история с монахом историю авторства «Сна в красном тереме»?
На самом деле монах существовал. Но остаётся вопрос: «искусство образов и форм» — это старая традиция синъи или развитие этой старой традиции? Если развитие, то она сформировалась уже при монахе или такой её сформировал Сюэ? У меня нет ответа. Но в обществе практиков боевых искусств всеми было признано, что он получил передачу от человека, обладающего высоким уровнем мастерства. Это было очевидно. Стоило дотронуться до его руки, как ты сразу понимал особенность техники. Старое поколение собирало знания по частям, перенимая и обобщая их друг у друга. Они спрашивали: «Что нового открыл?» — и при первом контакте понимали уровень друг друга. Если кто-то говорил «поздно», это значило, что тот уже проиграл.
Сюэ был одним из таких. Едва коснувшись кого-то, он произносил: «Поздно, ты опоздал». А человек даже не успевал среагировать. После ситуация повторялась, и Сюэ наглядно показывал человеку так, что тот сам говорил: «Да, я опоздал».
В то время у людей не было привычки выставлять своё умение и хвастаться собой. Быстро находились желающие потягаться силами. И мастера сразу понимали уровень друг друга. Им даже не требовалось скрещивать рук. Достаточно было того, что они могли сесть рядом и перекинуться парой слов. Или даже без слов — всё становилось ясно.
Был один мастер, который любил говорить: «Кто уклонится от моего пробивающего удара „бэнцюань“, того я свалю вторым. И пусть гордится собой». Этот человек обладал подлинным мастерством и талантом и мог доказать слова на деле. Но проблема не в нём, а в тех, с кем он вступал в бой. Если мы говорим о Шан Юнсяне или о Сюэ Дяне, то эти люди были общепризнаны как обладающие высшим мастерством. Их удары смертельны, и если ты не был из близкого круга, то у тебя не было возможности попробовать свои силы с ними. Тут было так: либо ты, либо тебя. И это часть практики синъи.
Если бы уровень владения мастерством не отличался от них так сильно, то победить их можно было бы только убив. Иначе — отбросить Шан Юнсяна или Сюэ Дяня, не причинив им вреда, — такого не сделал никто из известных мастеров. Поэтому и не могло быть поединков среди людей высокого мастерства. Если бы они начали, то никто бы не стал сдерживаться. Их удары могли пройти наповал и стать смертельными.
Основной принцип — практикующий должен быть терпим и снисходителен к людям. Но он не должен быть опозоренным. Сюэ Дянь был человеком мягким, но с сильным чувством достоинства. Если оскорбишь или заставишь его потерять лицо, он не станет разбираться. Пусть даже небо упадёт на землю — он не обратит внимания на эти последствия.
Говоря о их кончине, Шан Юнсян ушёл из жизни после нескольких дней проблем с желудком. Тан Вэйлу также. Это ещё нормальная смерть. Дин Чжитао покончил с собой. А что касается Сюэ Дяня, я не знаю. Если бы он дал волю гневу, то наверняка бы угодил в беду. И с одной стороны, его наследие почти не оставило потомков, а с другой — распространилось весьма широко. Многие приходили к нему для обмена опытом и перенимали его знания. Кто-то приходил сам, кто-то посылал учеников.
Например, двенадцать форм были взяты у Сюэ. В то время практикующие по линии Лю Циланя в основном занимались практикой кулаков пяти первоэлементов. Конечно, они имели и свою передачу двенадцати форм, но в основном она была неполной, и практиковали одну или две формы. Либо же совсем не тренировали их. Если взрастил мастерство, то можешь практиковать их или оставить, но без них передача не будет полной.
Сюэ Дянь изучил их в Шаньси. После возвращения бескорыстно передал братьям по поколению. Поэтому все ветви в нашей линии имеют передачу двенадцати форм, пусть и в некоторых они были получены не по «наследству», так как их передача прервалась, а через обмен. Конечно, не все они были получены от Сюэ. То, что касается книжных записей, то у Сюэ был еще один учитель — Ли Чжэньбан[v]. О нём Сюэ не рассказывал, и я лишь знаю, что в ранний период он учился у Ли Цуньи, и возможно эти двенадцать форм передал ему именно Ли Чжэньбан.
А что до монаха «Мастера одухотворённой пустоты», то он не был странствующим монахом, а жил в храме. Сюэ Дянь рассказывал, что в те годы обрил голову и носил монашескую рясу, тренируясь в храме. Но я ничего не могу ответить на вопросы: была ли причина, что он ушёл в монахи из-за поражения от Фу Чанжуна, или же, повстречав мастера, сам решил обрить голову и остаться в храме.
Более того, он не сообщал, был ли это официальный уход в монахи. И понятно, что «Старец Сюйу Шанжэнь Линкун» — это не настоящее монашеское имя. Он даже затруднялся ответить о его возрасте, говоря лишь «около ста лет». В книге он написал, что его возраст равен двум календарным циклам, а значит — 120 лет.
Люди высокого мастерства, а ещё и отшельники, не ищут славы и радуются своему уединению. В этом отношении Сюэ действительно мог быть «смущён», ведь как ученик он не имел права расспрашивать об этом учителя и раскрывать подробности его жизни.
Из опыта жизни в монастыре он знал о дхарме, а также посвящал время изучению «Книги перемен». Отсюда у него появился интерес к стилю багуачжан. Однако, изучив его у Шан Юнсяна, он мог обучать этому стилю, но сам не практиковал его. Но на самом деле он не верил ни во что, кроме боевого искусства. И для продвижения вперёд нужна одержимость. Дао или буддизм — это просто материалы для справки. И конечно он был одержим. Стоило ему заговорить о боевом искусстве, как уже невозможно остановить его. И когда я пришёл кланяться к нему в ученики, у меня совсем не было денег и нечего было дать . Он же боялся, что я принесу какой-либо подарок, сказал мне: «Ничего не дари. Палка стоит всего ничего, а мечи у меня свои». О чём ещё мог подумать такой человек? Конечно, если кто-то захочет сделать ему подарок, то первой мыслью будет оружие.
Как работает сознание в практике? Когда тренируешься, представь, что есть соперник. Каждое движение даёт силу и не даёт силу. Не знаю, как сказать по-другому. Если начну говорить много, то получится путанно.
Можешь представить себе нескольких противников. Медленно делая удары, ты чувствуешь, как в момент удара молниеносно пробиваешь их защиту. И при этом не забывай, что это не дуэльный спарринг. Люди вокруг продолжают наблюдать за тобой и действовать.
«Осень ещё не наступила, но цикада уже знает о её приближении». Эта фраза говорит о том, что разум остаётся пустым, и ты реагируешь на действия противника, а не ждёшь, пока «ветер сметёт листья», когда противник уже показал свои первые намерения. Его первое движение — уже возможность войти в него. Поэтому важно распознать первое намерение действовать. Действовать вторым не означает ждать, пока он нанесёт удар. Ты ощутил намёк, увидел первое явление выхода на удар — действуй. И работай по ситуации, как лучше и удобнее в этот момент. Когда ты тренируешься, ты ищешь удобную возможность для нанесения удара. В бою же ты реагируешь быстро, спонтанно, порождая новые формы.
Когда практикуешь стояние, ты движешься. Мысленно ты производишь движение, оставаясь снаружи неподвижным, но внутри постоянно изменяя форму. Находясь в покое, стремишься к покою. Длинный вдох, длинный выдох, пока в стоянии не опустошишь себя.
Как понять, что ты реализовал практику стояния? Сюэ указывает на два критерия:
Он смог реализовать эти требования. Я нет. Отстал, но не выпал. Я практиковал только позицию «Хуньюань чжуань»[vi], а другие нет. До возвращения Сюэ Дяня многие даже и не знали о такой практике.
У Ли Цуньи был метод стояния, но он не практиковал. Его метод стояния плотно слился с кулачными техниками. И в стоянии ты собираешь силу даньтяня, избегая усталости. Так практика стояния может слиться с практикой кулака и наоборот. Если не нашёл этого в теле, то однажды, встретив мастера, сразу поймёшь, о чём речь.
Но сила даньтяня не значит надувание живота. Охотник, когда идёт на медведя, берёт с собой стаю мелких собак. Напустив их, собаки от страха возбуждены до предела. При этом, один удар лапы медведя — и её разрывает в клочья. Так почему же большой медведь может испугаться стаи мелких, лающих псов? Секрет — в силе даньтяня.
Когда вступаешь в поединок с мастером, дух (цзинь и шэнь) взвиваются, появляется ощущение. Это и есть сила даньтяня. Я не могу этого объяснить — можно только почувствовать. Ты можешь дать это почувствовать человеку, а он взрастит это в практике стояния.
Также со взглядом. Если он не собран, рассеян, то силы в теле не будет. Когда «стоишь», взгляд должен быть «острым» — не злым или свирепым, а как у тигра, который выслеживает добычу. Но и это неверно. То, что я сказал… оно закрепощает. А ощущение тела, духа — размеренно. Не зажато, не расхлябано. Напряжение мышц не приводит к мастерству. Если дух закрепощён, стиснут, то мастерство также не проявит себя. Поэтому, практикуя стояние, мышцы и дух должны быть, как в фразе: «в мягкости есть жёсткость». Нужно уметь направлять взгляд в пустоту. Тогда практика будет верной.
Ещё один момент. Даньтянь — это не опускание ци в даньтянь. Нужно «соразмерить» даньтянь, подтянуть область ануса, и тогда ци сможет опуститься вниз. Иначе «опустить ци в даньтянь» — это просто пустые слова. «Подтянуть, опустить» — это и называют «соразмерить» даньтянь. Тогда обретёшь пользу, а если не разберёшься с этим, то и не достигнешь мастерства, и вся практика будет напрасной.
После стояния обязательно нужно прогуливаться и ходить. Именно прогулка закрепляет мастерство. Она является завершением практики стояния. Прогулялся — и чувствуешь ясность духа (цзинь и шэнь) и открываешься новому. Сюэ говорил: «Практика стояния два часа — это критерий взращивания мастерства. Когда научился стоять по два часа, для дальнейшего взращивания нужно больше ходить и меньше стоять. И не потребуются два часа на стояние».
Есть ещё один признак роста мастерства: когда во время стояния появляется лёгкая дрожь — «ту-ту». Она распространяется по телу, то локализуясь в одном месте, то в другом, и по несколько раз. Это признак роста мастерства в теле. Можно ощутить эту дрожь в области «пасти тигра» между большим и указательным пальцами, как будто там нарастают мышцы.
А Ли Цуньи достиг мастерства, не используя метода стояния. Можно сказать, что этот метод взращивания силы оставил нам Сюэ. Тяньцзиньская академия гошу находилась в парке Хэбэй. Как парк не был окружён стеной, так и гошугуань не был ограждён забором. Люди практиковали на земле. Основное помещение включало в себя три комнаты и две боковых. Потому его и называли «Три жалких комнатки на голой земле». Но именно это маленькое помещение завлекало к себе молодёжь. Однажды Сюэ собрал последователей своих учеников и лично обучал их. Увидев меня, они говорили: «Пришёл (младший) дядя Ли». Потому что, хоть мы и обучались вместе, но я был старше их на поколение.
У Сюэ не было простых объяснений в два-три слова. Как начнёт объяснять — прилипнешь надолго. Уже не было сил и терпения продолжать, а он всё объяснял и объяснял… Просто потому, что он очень любил это дело и ничего другого у него не было. Пить он начал только после пятидесяти и никогда не курил. Единственная его радость — это обучать тому, что он умел делать.
[i] 心存劍俠，志在建國 Синь цунь цзянь ся, чжи цзай цзянь го
[ii] 剑秋
[iii] 剑勋
[iv] 李艺侠
[v] 李振邦 Ли Чжэньбан внук Ли Лонэна
[vi] 浑圆桩
В линии (мастера) Лю Циланя существовало строгое правило: иероглиф имени ученика выбирался из фразы «Сердце хранит меч героя, стремление в созидании страны»[i]. Последовательность иероглифов определяла старшинство в линии передачи. (В нашей школе) имена Шан Юнсяна и Фу Чанжуна совпадали – Цзянь Цю «Меч осени»[ii] ; Тан Вэйлу носил имя – Цзянь Сюнь «Меч доблести[iii]; а я был Ли И-ся «Ли Искусный рыцарь*»[iv]. Эта фраза продолжается, но я никогда не брал учеников и не придавал этому значения, а потому забыл, какие иероглифы следуют дальше.
В то время все известные мастера синъи брали иероглифы в имя из этой фразы «Сердце хранит меч героя». Однако она не является единственной и относится лишь к позднему расцвету развития синъицюань. Потому что есть и его старая, корневая традиция. К ней и относится «искусство образов и форм» Сюэ Дяня. В прежние времена члены движения Белого лотоса, в борьбе с династией Цин, обучали последователей синъи, а после поражения цинские солдаты могли казнить любого, кого заподозрят в занятии этим искусством. Дабы избежать смерти, практикующие уходили в подполье.
Позже некто по имени Цзи Цзикэ объявил, что в древнем храме обнаружил собрание сочинений генерала Юэ Фэя. Однако сохранилась лишь половина текста, которая относится к основным рассуждениям. Остальные же части исчезли, и никто не знал, где они.
На самом деле он встретил скрывавшихся мастеров синъи, а история с текстом была лишь прикрытием. И под его крылом искусство синъи получило дальнейший расцвет. Из этого возрождения вышла линия Ли Лонэна. Мастер Го Юньшэнь не был учеником Ли и имел передачу от другого мастера (говорят, что это была передача внутри семьи), но поскольку линия Ли обрела свой расцвет, Го присоединился к нему и побратался с его учеником Лю Циланем.
Получается, что письменная традиция синъи начинается с Цзи Цзикэ. Но одновременно существовала и старая традиция. Сюэ утверждал, что получил искусство от «Небесного мастера, Старейшины одухотворенной пустоты», и это имя напоминает историю создания «Сна в красном тереме».
Автор романа — Цао Сюэцинь — утверждал, что получил повесть из рук «Безбрежно великого, истинного человека», который передал рукопись Цзя Юцуню, а тот в свою очередь передал её Цао Сюэциню. И если присмотреться, то это просто игра слов: «безбрежно великий, не имеющий границ» говорит о несуществовании этого человека. А иероглифы «Цзя Ю Цунь» — это омофоны, означающие «селение ложного языка». То есть автор намекает читателю, что это просто выдумка, для создания дополнительного слоя. Не повторяет ли история с монахом историю авторства «Сна в красном тереме»?
На самом деле монах существовал. Но остаётся вопрос: «искусство образов и форм» — это старая традиция синъи или развитие этой старой традиции? Если развитие, то она сформировалась уже при монахе или такой её сформировал Сюэ? У меня нет ответа. Но в обществе практиков боевых искусств всеми было признано, что он получил передачу от человека, обладающего высоким уровнем мастерства. Это было очевидно. Стоило дотронуться до его руки, как ты сразу понимал особенность техники. Старое поколение собирало знания по частям, перенимая и обобщая их друг у друга. Они спрашивали: «Что нового открыл?» — и при первом контакте понимали уровень друг друга. Если кто-то говорил «поздно», это значило, что тот уже проиграл.
Сюэ был одним из таких. Едва коснувшись кого-то, он произносил: «Поздно, ты опоздал». А человек даже не успевал среагировать. После ситуация повторялась, и Сюэ наглядно показывал человеку так, что тот сам говорил: «Да, я опоздал».
В то время у людей не было привычки выставлять своё умение и хвастаться собой. Быстро находились желающие потягаться силами. И мастера сразу понимали уровень друг друга. Им даже не требовалось скрещивать рук. Достаточно было того, что они могли сесть рядом и перекинуться парой слов. Или даже без слов — всё становилось ясно.
Был один мастер, который любил говорить: «Кто уклонится от моего пробивающего удара „бэнцюань“, того я свалю вторым. И пусть гордится собой». Этот человек обладал подлинным мастерством и талантом и мог доказать слова на деле. Но проблема не в нём, а в тех, с кем он вступал в бой. Если мы говорим о Шан Юнсяне или о Сюэ Дяне, то эти люди были общепризнаны как обладающие высшим мастерством. Их удары смертельны, и если ты не был из близкого круга, то у тебя не было возможности попробовать свои силы с ними. Тут было так: либо ты, либо тебя. И это часть практики синъи.
Если бы уровень владения мастерством не отличался от них так сильно, то победить их можно было бы только убив. Иначе — отбросить Шан Юнсяна или Сюэ Дяня, не причинив им вреда, — такого не сделал никто из известных мастеров. Поэтому и не могло быть поединков среди людей высокого мастерства. Если бы они начали, то никто бы не стал сдерживаться. Их удары могли пройти наповал и стать смертельными.
Основной принцип — практикующий должен быть терпим и снисходителен к людям. Но он не должен быть опозоренным. Сюэ Дянь был человеком мягким, но с сильным чувством достоинства. Если оскорбишь или заставишь его потерять лицо, он не станет разбираться. Пусть даже небо упадёт на землю — он не обратит внимания на эти последствия.
Говоря о их кончине, Шан Юнсян ушёл из жизни после нескольких дней проблем с желудком. Тан Вэйлу также. Это ещё нормальная смерть. Дин Чжитао покончил с собой. А что касается Сюэ Дяня, я не знаю. Если бы он дал волю гневу, то наверняка бы угодил в беду. И с одной стороны, его наследие почти не оставило потомков, а с другой — распространилось весьма широко. Многие приходили к нему для обмена опытом и перенимали его знания. Кто-то приходил сам, кто-то посылал учеников.
Например, двенадцать форм были взяты у Сюэ. В то время практикующие по линии Лю Циланя в основном занимались практикой кулаков пяти первоэлементов. Конечно, они имели и свою передачу двенадцати форм, но в основном она была неполной, и практиковали одну или две формы. Либо же совсем не тренировали их. Если взрастил мастерство, то можешь практиковать их или оставить, но без них передача не будет полной.
Сюэ Дянь изучил их в Шаньси. После возвращения бескорыстно передал братьям по поколению. Поэтому все ветви в нашей линии имеют передачу двенадцати форм, пусть и в некоторых они были получены не по «наследству», так как их передача прервалась, а через обмен. Конечно, не все они были получены от Сюэ. То, что касается книжных записей, то у Сюэ был еще один учитель — Ли Чжэньбан[v]. О нём Сюэ не рассказывал, и я лишь знаю, что в ранний период он учился у Ли Цуньи, и возможно эти двенадцать форм передал ему именно Ли Чжэньбан.
А что до монаха «Мастера одухотворённой пустоты», то он не был странствующим монахом, а жил в храме. Сюэ Дянь рассказывал, что в те годы обрил голову и носил монашескую рясу, тренируясь в храме. Но я ничего не могу ответить на вопросы: была ли причина, что он ушёл в монахи из-за поражения от Фу Чанжуна, или же, повстречав мастера, сам решил обрить голову и остаться в храме.
Более того, он не сообщал, был ли это официальный уход в монахи. И понятно, что «Старец Сюйу Шанжэнь Линкун» — это не настоящее монашеское имя. Он даже затруднялся ответить о его возрасте, говоря лишь «около ста лет». В книге он написал, что его возраст равен двум календарным циклам, а значит — 120 лет.
Люди высокого мастерства, а ещё и отшельники, не ищут славы и радуются своему уединению. В этом отношении Сюэ действительно мог быть «смущён», ведь как ученик он не имел права расспрашивать об этом учителя и раскрывать подробности его жизни.
Из опыта жизни в монастыре он знал о дхарме, а также посвящал время изучению «Книги перемен». Отсюда у него появился интерес к стилю багуачжан. Однако, изучив его у Шан Юнсяна, он мог обучать этому стилю, но сам не практиковал его. Но на самом деле он не верил ни во что, кроме боевого искусства. И для продвижения вперёд нужна одержимость. Дао или буддизм — это просто материалы для справки. И конечно он был одержим. Стоило ему заговорить о боевом искусстве, как уже невозможно остановить его. И когда я пришёл кланяться к нему в ученики, у меня совсем не было денег и нечего было дать . Он же боялся, что я принесу какой-либо подарок, сказал мне: «Ничего не дари. Палка стоит всего ничего, а мечи у меня свои». О чём ещё мог подумать такой человек? Конечно, если кто-то захочет сделать ему подарок, то первой мыслью будет оружие.
Как работает сознание в практике? Когда тренируешься, представь, что есть соперник. Каждое движение даёт силу и не даёт силу. Не знаю, как сказать по-другому. Если начну говорить много, то получится путанно.
Можешь представить себе нескольких противников. Медленно делая удары, ты чувствуешь, как в момент удара молниеносно пробиваешь их защиту. И при этом не забывай, что это не дуэльный спарринг. Люди вокруг продолжают наблюдать за тобой и действовать.
«Осень ещё не наступила, но цикада уже знает о её приближении». Эта фраза говорит о том, что разум остаётся пустым, и ты реагируешь на действия противника, а не ждёшь, пока «ветер сметёт листья», когда противник уже показал свои первые намерения. Его первое движение — уже возможность войти в него. Поэтому важно распознать первое намерение действовать. Действовать вторым не означает ждать, пока он нанесёт удар. Ты ощутил намёк, увидел первое явление выхода на удар — действуй. И работай по ситуации, как лучше и удобнее в этот момент. Когда ты тренируешься, ты ищешь удобную возможность для нанесения удара. В бою же ты реагируешь быстро, спонтанно, порождая новые формы.
Когда практикуешь стояние, ты движешься. Мысленно ты производишь движение, оставаясь снаружи неподвижным, но внутри постоянно изменяя форму. Находясь в покое, стремишься к покою. Длинный вдох, длинный выдох, пока в стоянии не опустошишь себя.
Как понять, что ты реализовал практику стояния? Сюэ указывает на два критерия:
- Можешь стоять два часа.
- Свободно держишь руки на уровне груди, не меняя положения тела, и при этом имеешь легкость в ногах, чтобы поднять их от земли без напряжения. Тело выглядит лёгким, парящим. Это признак, что практика реализована.
Он смог реализовать эти требования. Я нет. Отстал, но не выпал. Я практиковал только позицию «Хуньюань чжуань»[vi], а другие нет. До возвращения Сюэ Дяня многие даже и не знали о такой практике.
У Ли Цуньи был метод стояния, но он не практиковал. Его метод стояния плотно слился с кулачными техниками. И в стоянии ты собираешь силу даньтяня, избегая усталости. Так практика стояния может слиться с практикой кулака и наоборот. Если не нашёл этого в теле, то однажды, встретив мастера, сразу поймёшь, о чём речь.
Но сила даньтяня не значит надувание живота. Охотник, когда идёт на медведя, берёт с собой стаю мелких собак. Напустив их, собаки от страха возбуждены до предела. При этом, один удар лапы медведя — и её разрывает в клочья. Так почему же большой медведь может испугаться стаи мелких, лающих псов? Секрет — в силе даньтяня.
Когда вступаешь в поединок с мастером, дух (цзинь и шэнь) взвиваются, появляется ощущение. Это и есть сила даньтяня. Я не могу этого объяснить — можно только почувствовать. Ты можешь дать это почувствовать человеку, а он взрастит это в практике стояния.
Также со взглядом. Если он не собран, рассеян, то силы в теле не будет. Когда «стоишь», взгляд должен быть «острым» — не злым или свирепым, а как у тигра, который выслеживает добычу. Но и это неверно. То, что я сказал… оно закрепощает. А ощущение тела, духа — размеренно. Не зажато, не расхлябано. Напряжение мышц не приводит к мастерству. Если дух закрепощён, стиснут, то мастерство также не проявит себя. Поэтому, практикуя стояние, мышцы и дух должны быть, как в фразе: «в мягкости есть жёсткость». Нужно уметь направлять взгляд в пустоту. Тогда практика будет верной.
Ещё один момент. Даньтянь — это не опускание ци в даньтянь. Нужно «соразмерить» даньтянь, подтянуть область ануса, и тогда ци сможет опуститься вниз. Иначе «опустить ци в даньтянь» — это просто пустые слова. «Подтянуть, опустить» — это и называют «соразмерить» даньтянь. Тогда обретёшь пользу, а если не разберёшься с этим, то и не достигнешь мастерства, и вся практика будет напрасной.
После стояния обязательно нужно прогуливаться и ходить. Именно прогулка закрепляет мастерство. Она является завершением практики стояния. Прогулялся — и чувствуешь ясность духа (цзинь и шэнь) и открываешься новому. Сюэ говорил: «Практика стояния два часа — это критерий взращивания мастерства. Когда научился стоять по два часа, для дальнейшего взращивания нужно больше ходить и меньше стоять. И не потребуются два часа на стояние».
Есть ещё один признак роста мастерства: когда во время стояния появляется лёгкая дрожь — «ту-ту». Она распространяется по телу, то локализуясь в одном месте, то в другом, и по несколько раз. Это признак роста мастерства в теле. Можно ощутить эту дрожь в области «пасти тигра» между большим и указательным пальцами, как будто там нарастают мышцы.
А Ли Цуньи достиг мастерства, не используя метода стояния. Можно сказать, что этот метод взращивания силы оставил нам Сюэ. Тяньцзиньская академия гошу находилась в парке Хэбэй. Как парк не был окружён стеной, так и гошугуань не был ограждён забором. Люди практиковали на земле. Основное помещение включало в себя три комнаты и две боковых. Потому его и называли «Три жалких комнатки на голой земле». Но именно это маленькое помещение завлекало к себе молодёжь. Однажды Сюэ собрал последователей своих учеников и лично обучал их. Увидев меня, они говорили: «Пришёл (младший) дядя Ли». Потому что, хоть мы и обучались вместе, но я был старше их на поколение.
У Сюэ не было простых объяснений в два-три слова. Как начнёт объяснять — прилипнешь надолго. Уже не было сил и терпения продолжать, а он всё объяснял и объяснял… Просто потому, что он очень любил это дело и ничего другого у него не было. Пить он начал только после пятидесяти и никогда не курил. Единственная его радость — это обучать тому, что он умел делать.
[i] 心存劍俠，志在建國 Синь цунь цзянь ся, чжи цзай цзянь го
[ii] 剑秋
[iii] 剑勋
[iv] 李艺侠
[v] 李振邦 Ли Чжэньбан внук Ли Лонэна
[vi] 浑圆桩
